Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 29)

Карась с ожиданием и надеждой уставился на меня. Видимо, рассчитывал, что спец из Четвертого отдела сто процентов разгадает эту шараду.

А я уже минут десять пытался разобраться в происходящем. Даже когда говорил старлею очередной отмаз, параллельно в голове искал причину, по которой Воронов вдруг решил спасти Рокоссовского. Пока ни черта не нашёл.

Допустим, чертов Никита — это Крестовский. Я уверен на девяносто десять процентов.

И что мы имеем? Нарцисса с комплексом бога, который явился в прошлое, чтобы изменить историю. А тут вдруг — неожиданный поворот. Помогите, люди добрые, командующего фронтом вот-вот грохнут. На хрена ему это? Смерть Рокоссовского как раз весьма укладывается в планы шизика.

Значит, признание Воронова — ход в его собственной игре.

Если бы реальная цель заключалась в устранении Константина Константиновича, Крестовский просто промолчал бы. И все. Ему даже делать ничего не надо. Сиди, сопи в две дырки. Группа немецких диверсантов все сделает за тебя.

Выходит, он заговорил только ради того, чтобы в Управлении началась паника. Назаров сейчас снимает все патрули, стягивает комендантские взводы к мосту…

А что происходит, когда силы брошены в одну точку? Правильно. Оголяются другие участки.

Я мысленно развернул в голове топографическую карту Ставки и близлежащей территории. Она столько раз маячила перед глазами, то в кабинете Назарова, то на столе Котова, что отпечаталась в памяти намертво.

Северное направление — мост, дорога на Золотухино. К нему сейчас мчатся наши.

Южное направление. Южные развязки… Назаров только что приказал снять оттуда свободные патрули…

Кто или что может быть настолько же ценно, как Рокоссовский? Ну или около того.

Внезапно в голове что-то щелкнуло. Пришло понимание.

Упреждающий артиллерийский удар пятого июля. Если знать, какую роль сыграет артиллерия, сразу становится понятна ее ценность. А Крестовский, естественно, знает.

— Миша… — я посмотрел на Карасева. — Напомни-ка мне, кто у нас командует артиллерией Центрального фронта? И не смотри на меня так. Я знаю. Тебя проверяю. Сообразишь или нет. Учу мыслить более профессионально.

— Ну ты даешь, лейтенант, — Карась усмехнулся и покачал головой. — Проверяет он меня… Ну, хорошо. Генерал-лейтенант Василий Иванович Казаков командует артиллерией.

— А где у нас сейчас находится генерал-лейтенант Казаков? Черт!

Не дожидаясь, что скажет Карась, я сорвался с места. Оперуполномоченный такого ответа дать не может. Он не знает. А вот связисты по-любому в курсе.

Мишка, глухо выругавшись, бросился следом. Несся за мной и ничего не спрашивал. Понял — лейтенант Соколов снова что-то затеял.

Я влетел в узел связи. Там творилось настоящее безумие. Гудели умформеры, трещали ключи, телефонистки срывали голоса, пытаясь пробиться сквозь помехи к северным постам и в штаб.

Взглядом выцепил суетливого старшего сержанта. Он топтался возле стола с журналами регистрации телефонограмм. В два шага оказался рядом, схватил его за грудки и рывком притянул к себе.

— Срочно! — рявкнул связисту прямо в лицо. — Прямой приказ майора Назарова! Где сейчас находится командующий артиллерией Казаков⁈ Отвечай, или под трибунал пойдешь за саботаж!

Мне на руку сыграли два фактора.

Первый — общая суматоха. Не каждый день возникает угроза убийства командующего фронтом немецкими диверсантами. Единственное имя, которое звучало повсюду в течение последних десяти минут — Рокоссовский. Соответственно, на этом фоне остальные фамилии немного утратили свою значимость.

Второй фактор — магические слова «Назаров», «саботаж» и «трибунал». Последние два вообще действуют безотказно.

Сержант побледнел, судорожно метнулся к столу, заскользил пальцем по исписанным страницам журнала.

— Вот… — его голос дрогнул. — Двадцать минут назад кортеж генерала Казакова миновал южный контрольный пост у развилки на Свободу! Движутся в Ставку по старому тракту.

Я отпустил связиста, круто развернулся и двинул к выходу. Что и требовалось доказать!

Карась, поняв всё без лишних слов и объяснений, выскочил в коридор следом за мной.

— Твою мать, лейтенант… Так вот оно что! Бежим к майору, надо срочно разворачивать группы!

Мишка уже дернулся в сторону кабинета начальника отдела, но я перехватил его за плечо, удерживая на месте.

— Погоди. Останавливать Назарова бесполезно. Он не станет нас слушать. Возникла прямая угроза жизни Рокоссовского. На данный момент это — абсолютный приоритет. А засада на Казакова — это пока только мои логические выводы. Сергей Ильич не имеет права рисковать головой первого лица ради наших догадок.

— И что делать? — Карась нервно оглянулся по сторонам, — Мы не можем просто стоять и молчать.

— Не можем, — согласился я. — Но нам нужен не Назаров, а Котов. И Сидорчук с машиной. Если Казаков прошел развилку, скоро его кортеж втянется в Глухой яр. Место узкое, лес подступает вплотную к обочинам. Колея разбита. Идеальная точка для ликвидации. Мы должны быть там.

Глава 15

«Полуторку» безжалостно швыряло на раскисших ухабах старого южного тракта. Лысые покрышки с натужным воем месили жидкую грязь, разбрасывали ее далеко за пределы узкой лесной колеи. Двигатель надрывно ревел, вытягивая тяжелую машину из очередной глубокой лужи.

Мы устроились прямо на дощатом полу кузова. Котов, Карасев и я. Сидорчук, вцепившись в баранку мертвой хваткой, выжимал из машины всё, на что она была способна, и даже немного больше.

Плечо снова начало пульсировать мерзкой, дергающей болью. Действие пантопона закончилось еще несколько часов назад. Ушло, оставив после себя легкую тошноту и тяжесть в затылке.

Вооружены мы были, прямо скажем, не для полномасштабного общевойскового боя, но вполне достаточно для диверсионной вылазки. У каждого — табельный ТТ. Кроме Сидорчука. Сержант прихватил свою верную винтовку, с которой не расставался даже во сне. А вот наличие тяжелого аргумента в виде двух новеньких ППШ и брезентовой сумки с четырьмя гранатами Ф-1 обеспечил Котов.

Воспользовавшись суматохой общей тревоги, Андрей Петрович просто отодвинул плечом толпящихся у окошка бойцов и рявкнул на ошалевшего сержанта-оружейника: «Два автомата, диски и сумку гранат! Пиши на меня, капитан Котов, личное распоряжение Назарова!» Сгреб арсенал и был таков, не дав дежурному даже рта раскрыть. Конечно, капитан действовал столь нагло, только потому, что был уверен, вряд ли сержант в суматохе побежит к начальнику отдела проверять приказ.

Вообще, конечно, то, что Котов поверил мне и повелся на эту авантюру — чудо. Андрей Петрович мог послать нас к чертовой матери, когда мы с Карасем, минут пятнадцать назад, перехватили его в полутемном коридоре Управления.

— Товарищ капитан, мост — это пустышка, — рубанул я прямо с плеча, преграждая путь старшему оперуполномоченному. — Воронов сдал засаду на Рокоссовского только ради того, чтобы Назаров стянул туда комендантские взводы и оголил южные развязки. А по южному тракту сейчас движется кортеж генерала Казакова. У меня… — Я осекся, посмотрел на Карася и тут же исправился. — У нас есть веские основания полагать, что цель диверсии — генерал артиллерии, а не командующий фронтом. Убьют Казакова — будет очень плохо.

Мишка мгновенно поддержал мою речь.

— Нас разводят, командир. Как детей малых, — хмуро вставил он, не замечая, что перешел на блатной жаргон. — Слишком дешево эта гнида раскололась. Внимание отвлекает. Прав Соколов. Точно прав. Но товарищ майор нас сейчас и слушать не станет. Мы сразу рванули к вам. Надо что-то делать, Андрей Петрович.

Котов молчал. Минуты две. Вытащил папиросы, прикурил. Тяжело затянулся, буравя нас колючим, въедливым взглядом.

Выбор перед старшим оперуполномоченным стоял тот еще. На одной чаше весов — прямой приказ начальника отдела, устав и стопроцентный трибунал за самоволку. На другой — жизнь ключевого генерала и интуиция двух проблемных подчиненных. А мы с Карасем, чего уж скрывать, очень проблемные подчиненные.

При этом Андрей Петрович понимал верность высказывания старлея. С Назаровым действительно сейчас говорить бесполезно. Он может отправить людей на южный тракт, только когда будет знать наверняка, что с Рокоссовским все нормально. За это время диверсанты нет то, чтоб одного генерала убьют, они еще парочку угробят.

Наконец, капитан с силой впечатал окурок каблуком в половицу. Лицо его окаменело, приняв то самое выражение, с которым старые чекисты идут ва-банк.

— Скажи мне это кто-то другой, я без сомнений оторвал бы голову за подобные высказывания. Ты только что, Соколов, открытым текстом сообщил, что майор Назаров — дурачок. Если враг так легко его заставил плясать под свою дудку. И еще… Не хочу знать, откуда вам с Карасевым известно о местонахождении генерала Казакова. Боюсь представить, что услышу, — Капитан усмехнулся, покачал головой. — Ты, Соколов… Черт его знает, как у тебя это выходит… Ты уже несколько раз просчитывал врага и в последнюю минуту рушил его планы. Поэтому — верю. Сам сомневаюсь очень сильно насчёт искренности этого Воронова. Слишком все нелепо выглядит. Но учти, если ошибаешься — к стенке встанем вместе, — сообщил Андрей Петрович. И тут же перешел на жесткий командирский тон: — Карасев, ты со мной в оружейку. С одними табельными мы каши не сварим. Лейтенант, ищи Сидорчука. Через три минуты встречаемся у черного хода. Выполнять!