Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 28)

Карасев помолчал пару секунд, пристально глядя мне в глаза. Наверное, рассчитывал на какую-то реакцию.

Я тоже молча таращился на Мишку. С каменным лицом. Делал вид, будто жду продолжения. На самом деле мысленно матерился, обзывая себя разными неприличными словами.

Твою ж мать! Как я упустил этот нюанс из поля зрения⁈ Не то, что Воронов служит в Четвертом отделе. Вернее, служил до своей официальной гибели. А его совместную дорогу с настоящим лейтенантом.

Сейчас, после выяснения первого вопроса, у Карася сто процентов возникнет второй. С какого перепуга я не узнал гниду, когда мы его брали в церкви? Так-то Воронов сидел рядом с Соколовым в машине. Да еще привлек внимание, если верить моей версии про странное поведение.

— И вот еще чего не пойму. Ты с ним локоть к локтю сидел в дороге. Сам рассказывал. Внимание обратил, как он на него пялился, — продолжил Карасев, будто прочитав мои мысли. — И хочешь сказать, не узнал, когда в церкви увидел? Не сопоставил факты? Что за игру ведешь, а? Говори лейтенант, пока я тебе морду не расквасил. Начнешь врать — распишу, как бог черепаху.

Ситуация складывалась поганая. Карась поймал меня на несостыковке моей собственной легенды. Кто же знал, что долбаный Воронов жив⁉ Что он, возможно, и есть Крестовский. Я бы тогда точно про Судоплатова заливать не стал. Хотя… Основная проблема не в этом. Тут скорее другой затык.

В любом случае надо выкручиваться, причем мгновенно и максимально убедительно.

Я нахмурился, резко оттолкнул Карасева.

— Ты давай-ка, полегче, старлей! На данный момент звание у тебя, может, и выше, но мое настоящее — посерьезнее будет. Это я пока вынужден изображать скромного лейтенанта.

Решил не мелочиться и сразу повысить себя до какого-нибудь капитана. Один черт это невозможно проверить. Можно вообще не называть «звёздочки». Пусть Мишка думает, что на самом деле Соколов — если не большая шишка, то всяко посолиднее старлея.

— Погляди на него. Собрался он… морду мне бить, — продолжал я напирать на Карасева, — Тебя потом за такие выкрутасы быстренько на гауптвахту отправят. В лучшем случае. Ты не забывай, с кем говоришь. Тем более, тебе одному в Управлении известно, кем я являюсь на самом деле.

Главное — говорить уверенно, с нахрапом. Как вел бы себя реальный сотрудник Четвертого отдела в ситуации, когда на него накатил опер СМЕРШ.

Диалог должен быть пулеметным. Никаких долгих раздумий. Карась — слово, я ему — два. Только бы, по закону подлости, Котов не хватился нас прямо сейчас.

— Включи мозги, Миша. Ты что, извиняюсь, совсем дурак? Меряешь работу диверсионного управления мерками фронтовой контрразведки. Думаешь, у Судоплатова все друг друга в лицо знают? Ты как себе это представляешь? Что мы там к коллегам на дни рождения ходим? В курилках байки травим, вместе спирт глушим, а потом шляемся по бабам?

Карась насупился, уставился на меня исподлобья. Но не перебивал и за руки больше не хватал. Слушал внимательно.

— Мы работаем в слепых ячейках… — продолжил я свою очередную брехню, — Изоляция стопроцентная. Изначально стало известно, что в Ставке Центрального фронта находится предатель. Возможно, немецкий агент. Но кто именно — этой информации у нас не было. Иначе на хрена товарищи Судоплатов и Абакумов решили бы отправить в Ставку своего человека? Я же тебе говорил, есть подозрение, что предатель может иметь связь с самим Берией. При таких рисках Воронов получил бы пулю в затылок еще на Казанском вокзале в Москве. Если бы мы знали его имя. Сам не соображаешь, что ли? А нам пришлось устроить этот цирк с легендой шифровальщика. Моя задача — найти предателя. Забыл? Только здесь, в Управлении, я выяснил, что главный враг — Пророк. Остальные — пешки, которых гнида использует. Вот он-то мне и нужен. Сидит эта тварь где-то здесь, в штабе, ухохатывается над нами, идиотами. Что мы на месте толкаемся, а вычислить его никак не можем. Но выяснил я это уже здесь. У тебя с памятью проблемы, Карасев?

Старлей чуть призадумался. Видимо, логика в моих словах присутствовала. По крайней мере, с его точки зрения.

— А машина? — упрямо спросил Мишка. — Вы же ехали вместе! Хорошо, не знал, что он тоже из Четвертого отдела. В это могу поверить. Но почему не признал его в церкви?

— А кто тебе сказал, что не признал? — очень натурально удивился я. — Охренел поначалу. Это, да. Был уверен, что Воронов на самом деле погиб. А тут — нате вам. Стоит, как ни в чем не бывало. Я просто виду не показал. Потому что сволочь эта — еще одна ниточка к Пророку. Понимаешь? Пока раковая опухоль не уничтожена, она так и будет пускать метастазы по всему телу.

Я специально сделал акцент на том, что Воронов вроде как Пророком быть не может. Пусть и эта мысль осядет в Мишкиной голове.

— Зацепка в виде Воронова появилась очень неожиданно. Торопиться нельзя, надо хорошенько все продумать. Слишком многое на кону. Когда отправлялся сюда из Москвы, никак не думал, что обнаружу целую сеть. И уж тем более, что один из винтиков механизма, созданного Пророком — из наших. Такой же, как я. Для меня это — удар ниже пояса. Уж если в нашем отделе такая вражина появилась, чего дальше ждать? Ну и сам понимаешь, вероятность участия товарища Берии… — Я резко подался вперед, — Становится весьма реальной. А это — вообще полная жопа.

Строчил словами, как из пулемёта. Главное — загрузить Мишку информацией. Чтоб он не успевал ее переваривать в моменте и не увидел очередных нестыковок.

— Так что, Карасев, я сейчас как канатоходец без страховки над пропастью. Чуть ошибусь — разобьюсь в лепёшку. Если своими действиями выдам Воронову, кем являюсь на самом деле, могу все испортить. Видишь, он игру ведет? Глумится над нами. Издевается. Надо его, гниду, раскусить. Понять, что затеял. А потом выходит на Пророка.

Карась тяжело вздохнул. Взгляд его прояснился.

— Ладно, — процедил старлей. — Допустим, верю. Но ты ведь понимаешь, тебе Котов тот же самый вопрос задаст. Достаточно скоро, когда все с товарищем Рокоссовским прояснится. Я Андрея Петровича знаю. Неспроста он нас в коридоре оставил и велел пока не предпринимать никаких действий. У него в голове уже возникло сомнение, которое он должен разрешить. Прежде, чем опять допускать тебя к службе. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.

— Задаст, — согласился я. — Скажу, после контузии хреново помню. Лицо размытое. Что этот гад вел себя подозрительно — в башке отложилось. А рожа его предательская — стёрлась. Не могу правду капитану озвучить. Вообще никак. По-хорошему и тебе не должен был. Но ты же, как клещ прилепился.

Мишка подумал немного, потом кивнул:

— Да, давай про контузию. Звучит правдоподобно. Если что, я подтвержу, будто ты кое-какие моменты из прошлого помнишь частично. Главное — не переборщить, чтоб не комиссовали. Ладно… Идем Котова искать. Если этот гауптман Штильнер рванет мост…

— Никто ничего не рванёт, Миша, — я схватил Карасева за рукав,— Назаров говорит, будто знает Воронова. Ни черта подобного. Он его несколько лет не видел. Только слышал, как старый товарищ двигается по служебной лестнице. А я, Карасев, мыслю так же как этот сраный Никита. Мозги у нас с ним по одному лекалу заточены. Руку даю на отсечение, он отвлекает от чего-то важного. Настоящего. Давай мы еще пять минут Котова искать не будем. Хочу, чтобы ты на кое-что посмотрел.

Я потащил Карася за собой в сторону подвала. Мишка не сопротивлялся. Голову ему задурил знатно, это факт. Но сейчас мой порыв был вполне искренним.

Возле «одиночки» Воронова остановился. Кивнул караульному:

— Все нормально. Мы заходить не будем. Кое-что проверить надо.

Осторожно, тихонечко, заглянул в узкую щель, которая в двери выполняла роль наблюдательного оконца.

Воронов сидел на топчане. Смотрел в одну точку. Прямо на дверь.

Разбитая губа запеклась, на скуле появился синяк. Наверное, от удара Назарова. Но в глазах сволочи плескалось торжество. Абсолютное превосходство.

Я сделал шаг в сторону, молча схватил Карася за рукав и подтянул на свое место. Кивнул в сторону щели, намекая, чтоб теперь посмотрел он.

Мишка пялился на Воронова несколько секунд. Затем бесшумно отодвинулся от двери, глянул на меня.

Мы, все так же не произнося ни слова, отошли от камеры, двинулись к лестнице.

— Ну что? Очень он похож на человека, искренне желающего спасти командующего Центральным фронтом? — спросил Карася, как только поднялись на первый этаж. — Ты же, Миша, опыт за спиной нехилый имеешь. И я сейчас не про службу, не про оперативную работу. Ты старого Карася включи. Который сто процентов на своей воровской чуйке много лет держался. Которого легавые взять не могли. Я знаю, что не могли. Что ты сам явился и попросился добровольцем на фронт. А тебя даже брать не хотели. На войну! Это какая ж у тебя репутация в то время была.

Карась удивлённо посмотрел на меня. Его впечатлила моя осведомленность.

— Да, Миша, да… — я с умным видом покачал головой и развел руками. — А ты как думал? Я обо всех вас информацию получил прежде, чем отправиться в Ставку.

В общем-то… Если Карасев когда-нибудь узнает, как часто и как много я ему врал, сдаётся мне, он без сомнений в темной подворотне навешает мне таких люлей… Если просто не прирежет.

— Чёрт… — Мишка почесал затылок. — Ты прав. Моя чуйка говорит, что-то здесь не чисто. Но что?