Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 27)

— Никак нет, — хором ответили мы.

— Тогда за работу. Идем потрошить эту гниду. Что это я, действительно, нюни распустил. — жестко подытожил Назаров, поднимаясь из-за стола. — Стыдоба. Повел себя не как майор контрразведки, а как… девка-брошенка…

Договорить Сергей Ильич не успел.

Дверь оперативной комнаты резко отлетела в сторону. Бахнула о стену так, что штукатурка посыпалась. На пороге возник Сидорчук. Физиономия бледная, глаза дикие, грудь часто вздымается. На лицо — все признаки паники.

Впрочем, тот факт, что сержант дверь с пинка открыл — уже не говорит ни о чем хорошем. Уж что-что, а субординацию Сидорчук всегда соблюдает.

— Товарищ майор! — гаркнул Ильич, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — Там… Арестант наш! Он кричать начал! Требует вас немедленно!

Назаров медленно поднялся из-за стола, с сомнением посмотрел на Сидорчука. Если бы не абсолютно безумный вид сержанта, Сергей Ильич может и наорал бы. Но даже он понял — что-то случилось.

— Зачем требует?

Сказал… — Сидорчук судорожно глотнул воздуха. — Сказал, через пятнадцать минут фрицы ударят по машине командующего! Группа диверсантов. Мол, им известен, чтр товарищ Рокоссовский возвращается из Золотухино по проселку через старый мост. Эта сволочь утверждает, там уже заложен фугас и засали фрицевская сидит!

Мы все зависли с ошарашенными лицами. Я, Карасев, Котов, майор. Потому что сказанное Сидорчуком звучало немного пугающе.

Рокоссовский. Объект номер один. Если командующего фронтом убьют перед наступлением — это, конечно, самого наступления не отменит, но может привести к каким-нибудь очень поганым последствиям.

Я быстро прокрутил в голове всё, что знал о Курской дуге. Константин Константинович сейчас — это не просто генерал в красивом мундире, это несущая конструкция.

Именно Рокоссовский буквально выгрыз разрешение на «преднамеренную оборону». Все остальные рвались в атаку, как ошпаренные, а он стоял на своём — сначала измотать немца, дать ему разбиться о наши редуты, а уже потом добивать.

Если Рокоссовского уничтожат сегодня, на его место пришлют какого-нибудь твердолобого вояку из старой гвардии. И это очень, очень плохо…

Я представил карты плотности обороны. Рокоссовский здесь всё перепахал. Минные поля, артиллерийские кулаки, вкопанные по башню танки. Он подготовил ловушку. Но ловушка сработает, если знать, когда именно захлопнуть капкан.

А самое главное — 5 июля. Контрподготовка. Через три недели Рокоссовский должен принять самое важное решение в своей жизни. Открыть огонь по немцам за несколько часов до их атаки, не дожидаясь санкции Москвы. Просто потому, что будет знать — пора.

Любой временщик, которого назначат вместо убитого Рокоссовского, побоится брать на себя такую ответственность. Он будет ждать приказа, висеть на телефоне, согласовывать… И черт его знает, чем все закончится.

Назаров не стал больше задавать вопросов. Молча вылетел в коридор. Вся наша команда дружно рванула следом.

В подвал сбежали за секунды. Грохот сапог по крутой лестнице эхом отдавался в узком проходе.

— Открывай! — рявкнул майор караульному.

Воронов сидел на топчане, чуть наклонив голову. Смотрел на нас исподлобья. С той же ироничной полуулыбкой.

Майор сходу подлетел к бывшему товарищу и с короткого замаха всадил капитану кулаком в челюсть. Звук вышел сочным, тяжелым. Диверсанта откинуло к стене. Он ударился затылком о кирпич, но даже не поморщился. Продолжал улыбаться одними уголками губ.

Ну точно. Шизик.

— Урою, гнида! — прорычал Назаров, нависая над Вороновым, — Говори всё! Кто, где, когда⁈

Капитан сплюнул кровь на пол, вытер тыльной стороной ладони рот. Осторожно потрогал разбитую губу и посмотрел на майора.

В его глазах не было злости, обиды или других нормальных эмоций. Только спокойное равнодушие и превосходство над нами, дураками.

Вот! Именно это я искал в каждом, кого подозревал. Так может смотреть только псих из будущего, который решил изменить историю.

— Зачем сразу по морде, Сергей? — как ни в чем не бывало поинтересовался Воронов, — Я и так все рассказываю. Ничего не скрываю. Ты просто слишком быстро убежал… Я-то думал, мы сразу обсудим сложившуюся ситуацию. А тебя все нет и нет. Между прочим, помочь хочу. Группа — восемь человек. Командир — гауптман Штильнер. У них две СВТ с оптикой и противотанковые гранаты. Мост заминирован с левого берега. Если кортеж притормозит — всё, конец Константину Константиновичу. А ты, вместо того, чтоб руками размахивать, лучше поспеши. Часики тикают.

Назаров обернулся к нам. Лицо его было перекошено от ярости.

— Котов! Слушай приказ. Объявляй общую тревогу по Управлению. Пост номер один — блокировать все входы и выходы. Никого не выпускать. Вдруг у этой сволочи здесь есть помощники. Связистам — немедленно связаться с штабом. Передать информацию охране Рокоссовского. Пусть разворачиваются. Вторую, пятую и восьмую группы — в машины. Летишь на мост, берешь с собой взвод комендантских. Товарищ Рокоссовский на мост заехать не должен! Снимай все свободные патрули с южных развязок и кидай на подмогу к мосту! Выполнять!

Назаров резко обернулся к Сидорчуку:

— Бегом за дежурным! Узнай, где генерал Вадис?

— Товарищ майор, так что дежурный… — Ильич замялся, — Я вам и так отвечу. Уехал товарищ генерал-лейтенант. Минут двадцать назад укатил. Как раз, когда товарищ капитан к вам с оперативниками пошёл. Я сам видел. Мы гниду эту, — Сидорчук ткнул пальцем в Воронова, — Мы его в подвал конвоировали.

— Куда укатил? — рявкнул Назаров.

— Виноват, товарищ майор… — караульный у двери вытянулся в струнку, — Товарищ генерал-лейтенант в сторону Понырей отбыл. Адъютант ихний еще у дежурного матерился, что дорогу под Золотухино развезло. И подполковник Борисов в той же «эмке» сидел.

Назаров замер. Выходит, решения принимать некому, кроме него.

— Черт с ним… — выдохнул Сергей Ильич. — Котов, выполнять.

— Есть! — капитан козырнул и пулей вылетел из подвала.

Началась такая суета — мама не горюй. Всё Управление в один момент встало на уши. Всё… Кроме меня.

Глава 14

Управление контрразведки гудело, напоминая растревоженный пчелиный улей. Грохот сапог по деревянным половицам сливался с криками телефонистов и лязгом оружейных затворов. Дежурные носились по коридорам, передавая приказы Назарова. Поднятые по тревоге комендантские взводы спешно строились во дворе.

В общем, все оказались при деле. Кроме нас с Карасевым.

Когда Назаров и Котов выскочили из «одиночки», мы с Мишкой, естественно, кинулись следом. Ждали приказа от капитана, который должен обозначить задачи для нашей группы.

Однако Андрей Петрович взбежал на первый этаж и сразу рванул к дежурному, на ходу выкрикивая распоряжения связистам. Меня и старлея он оставил в коридоре. Бросил только короткое: «Без меня никуда не вляпайтесь» и умчался вдаль.

В принципе, ситуация вполне понятная. Когда объявляется внезапная тревога такого уровня, первые несколько минут — это самый настоящий хаос, броуновское движение. Ну или форменный дурдом, если хотите.

Назаров орет, Котов орёт. Офицеры тоже орут, каждый своё. Дежурные бегут к коммутаторам, комендантский взвод вскрывает оружейки.

В этой суматохе мы временно оказались предоставлены сами себе. Ну и плюс, конкретно от нашего присутствия или отсутствия ситуация сильно не изменится. На спасение командующего фронтом рванула такая прорва народу, что обзавидуешься. Думаю, Котов вообще не планирует отправлять свою группу вместе с остальными. У нас так-то предатель сидит в камере. Его еще допросить надо. Мало ли. Вдруг какие-нибудь признания снова последуют.

Мишка проводил взглядом очередного офицера, пробежавшего мимо с выпученными глазами. Судя по расстроенной физиономии Карасева, он бы тоже хотел бегать по коридорам, чтобы потом спасать самого Рокоссовского.

А вот мои желания сильно отличались от фантазий старлея. Потому как вся эта шумиха, поднятая Назаровым из-за Воронова, сильно меня напрягала.

Вместо того, чтобы предаться коллективному процессу спасения Рокоссовского, я наоборот думал, как бы это все остановить. Ибо имелось весьма конкретное ощущение — нас умело ведут в западню. Понятия не имею, в какую, но задницей чую — грядёт особо поганая хрень. И мы ее сейчас создаём своими руками.

Внезапно старлей мертвой хваткой вцепился в мой рукав и резко дернул в сторону. Затем бесцеремонно втащил в темную кладовую, подальше ото всех.

Карась буквально впечатал меня в кирпичную стену. Даже про ранение забыл. А оно, между почти, никуда не делось. От Мишкиных выкрутасов плечо моментально прострелило болью.

Но товарищу старшему лейтенанту явно было плевать на столь несущественные детали.

— Послушай-ка, Соколов… У меня тут парочка вопросов нарисовались, — тихо высказался Карасев.

Главное — высказался тихо, будто речь идет о чем-то обыденном, а взгляд у него был напряжённый. Так обычно смотрят на человека, которого подозревают в особо тяжелом преступлении.

— Чего-то не пойму некоторых вещей… — Старлей оглянулся через плечо, проверяя не слышит ли кто-нибудь нашей беседы.

Дверь в кладовке отсутствовала, по роковому стечению обстоятельств, рядом мог оказаться кто угодно. А Мишка явно хотел оставить наш разговор в секрете.

— Ты мне в медсанбате заливал, что служишь под началом Судоплатова. Ищешь гниду, которая сливает информацию. Якобы числишься в Четвертом отделе, мать его так! А теперь выясняется любопытный факт. Воронов — тоже из Четвертого. Назаров сказал. Вот ведь совпадение! Да? Но самое интересное, лейтенант, что ехали вы с предателем в Ставку в одной машине.