Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 18)
— Девочки, — я обернулся к машинисткам, подмигнул. — Если кто спросит — к вам никто не заходил. И вашу подружку не крал. Сохраните тайну?
— Могила, товарищ лейтенант! — горячо отреагировала блондинка.
Я толкнул дверь. Мы с Варварой вышли в коридор.
Оценка обстановки заняла долю секунды. Дверь в кабинет Мельникова закрыта, но бумажная лента аккуратно снята. Значит, Назаров и Борисов ещё там. Караульный на месте.
— Варя, слушайте меня внимательно, — жарко шептал я, склонившись к ее ушку.
Делал вид, будто мы мило воркуем о чем-то глубоко личном. Даже приобнял девушку за плечо. Мое поведение выглядело как легкая, допустимая фривольность.
На самом деле Варины пышные волосы надежно скрывали мою физиономию от караульного. Совершенно не нужно, чтоб он меня заметил и узнал.
— Товарищ лейтенант, что вы делаете? — засмущалась Варя, но вырываться даже не подумала.
— Спасаю свою жизнь, Варенька, — искренне ответил я самую настоящую правду. Затем легонько подтолкнул девушку вперед, к лестнице. — Потому что без ваших прекрасных глаз эта жизнь совершенно пустая. Расскажите, как вы провели сегодняшний день.
— Как обычно провела…
Варя совсем растерялась. Думаю, где-то очень глубоко в душе она понимала — я несу откровенную чушь. Кривляюсь. Но при этом очевидная симпатия, которую девушка испытывает ко мне, упорно затмевала ей разум, заставляя верить в чудеса.
Мы дошли до лестничного пролета. Я продолжал плести что ни попадя. Варя смущенно хихикала и поглядывала на меня с восторгом.
Как только оказались вне зоны видимости караульного, медленно убрал руку с ее плеча. Все. Теперь можно выдохнуть и заканчивать этот спектакль.
Даже если по какой-то причине подружки Вари расскажут о том, что произошло в кабинете, это будет романтичная история любви, а не факт, подтверждающий странную тягу лейтенанта Соколова лазить по окнам второго этажа.
— Спасибо, Варенька, — я совершенно искренне, без всякого кривляния пожал её теплую ладонь. — Вы на самом деле сейчас безумно мне помогли. Даже не представляете, насколько. Я ваш должник.
— Идите, товарищ лейтенант, — она улыбнулась, поправляя волосы. И вдруг добавила совершенно серьезно: — Если снова захотите меня увидеть, не обязательно появляться кинематографично. Просто приходите в любое время.
Я кивнул и быстро сбежал по ступеням вниз.
Только оказавшись на первом этаже, наконец-то выдохнул. Сунул руку в карман галифе, нащупал конверт. Записка у меня. Все.
Но радости не было ни грамма.
В башке упорно крутились слова подполковника Борисова про этого генерала Белова, который явится уже завтра. И то, что говорил Назаров.
Вот уж действительно — пришла беда, откуда не ждали. Похоже, в диверсионной деятельности меня теперь подозревают майор с подполковником. И этим двоим я про Судоплатова в уши не налью. Тут нужна более тонкая работа.
Глава 9(2)
Я быстро, почти бегом, рванул к оперативной комнате. Котов, наверное, меня уже с собаками разыскивает.
Толкнул тяжелую деревянную дверь, шагнул внутрь и…оторопел. Замер с открытым ртом, как дурачок.
Если бы сюда сейчас заглянул дежурный или случайный офицер, они бы решили, что контрразведка накрыла воровскую малину и проводит опознание.
Посреди комнаты стояли два совершенно не похожих ни на Карасева, ни на Котова типа.
В первую очередь прибалдел я, конечно, со старлея. Видок у него был тот еще.
Потертый, мешковатый пиджачок, надетый поверх грязной, выцветшей рубахи без ворота. На голове — засаленная кепка-восьмиклинка, надвинутая на самые брови.
Конкретно в данный момент Мишка выглядел не как опер СМЕРШа, а как классический урка. Наглый щипач с Хитровки, которому зарезать человека в подворотне — что высморкаться.
Любопытно. Стоило Карасю снять форму, облачиться в гражданское, и его истинная, довоенная натура вырвалась наружу с пугающей легкостью.
Котов, переодетый в обычную одежду, честно говоря, выглядел попроще. Но не менее колоритно.
Заношенная темная косоворотка, помятые суконные штаны, стоптанные донельзя сапоги. Типичный уставший колхозник или бригадир, который приехал в райцентр выбивать запчасти для трактора. Я бы в жизни не распознал в этом человеке контрразведчика.
— Ну ты и застрял, Соколов, — Капитан смерил меня цепким, колючим взглядом. — Рожа бледная, глаза горят, как у бесноватого… Спирта что ли втихаря лизнул?
— Да какой спирт? Говорю же, Андрей Петрович, кишки крутит, — я прошел вглубь комнаты, опустился на свободный табурет, — Насилу до нужника добежал. А потом насилу выбежал обратно. Возвращался дважды. Видать из-за ранения. Может, лекарства не усваиваются.
— Ну и цаца, — буркнул Карась, поправляя кепку. — Лекарства у него не усваиваются. Поглядите-ка. Одно слово — столичный фрукт.
Судя по интонациям голоса, Мишка моему оправданию не поверил ни на грош. Он явно заподозрил, что я где-то шлялся по своим секретным делам.
В углу, возле печки скромно топтался Сидорчук. Он, к счастью, ни в кого не переодевался, поэтому выглядел вполне привычно. Сержант кивнул на стул, где была свалена куча какого-то помятого тряпья.
— Вот, товарищ лейтенант. Твой гардероб. По размеру подбирал.
Я снова встал, подошел к вещам. Осторожно поднял сначала одну, потом вторую.
Вылинявшая до состояния марли ситцевая рубаха, широкие штаны неопределенного бурого цвета, залатанные на коленях, и рваный, проеденный молью картуз. Классический набор деревенского дурачка или потерявшего всё беженца.
— Одевайся, лейтенант, — распорядился Котов, — Время тикает. Нам еще надо определиться с ролью обходчика.
Он махнул рукой в сторону стола. Там, на самом краю, лежала тужурка. Грязная, тяжелая, насквозь пропахшая мазутом и креозотом.
Я молча стянул гимнастёрку. Переоделся в убогие шмотки. Честно говоря, было не особо приятно это делать. Понятия не имею, откуда Сидорчук притащил одежду. Но явно не из элитных генеральских закромов. Она еще так припахивала… Будто в ней кто-то умер. Несколько раз.
Пистолет убрал за пояс штанов.
Котов довольно хмыкнул. Затем подошел к столу. Там, помимо тужурки, лежала топографическая карта.
— Ну что, лирику закончили. Идите сюда, — капитан глянул на нас с Карасем сосредоточенным взглядом. — Солнце садится. Пока доберемся до церкви, пока место для засады выберем — как раз стемнеет. Мы втроем отправимся пешком, через балки и сад. Сидорчук будет ждать нас чуть в стороне. Чтоб его не заметил радист. Нельзя допустить ни единого промаха, товарищи оперативники.
— Есть! — бодро отрапортовался Ильич.
— А с тужуркой что решаем? Кто сегодня «Михалычем» будет? — с усмешкой поинтересовался Карась.
В глазах Мишки блеснул откровенный, хищный азарт. Он уже примерил эту роль на себя. Представил, как выйдет один на один к радисту, сыграет в кошки-мышки. Адреналин для Карасева — смысл жизни. Прав Назаров.
Не удивлюсь, если старлей на скользкую дорожку встал исключительно ради развлечения и острых ощущений.
Котов задумчиво потер подбородок, посмотрел сначала на Мишку, потом на меня.
— Значит так… — медленно начал капитан, постукивая пальцем по карте.— «Михалычем» пойдет Карасев.
Старлей довольно осклабился. Его глаза задорно блеснули из-под козырька кепки. Он потянул руку к промасленной куртке.
— Сделаем в лучшем виде, Андрей Петрович. Я этого радиста…
— Товарищ капитан, разрешите озвучить свои мысли на данный счет, — я шагнул вперед, перехватил тужурку, шустро сунул ее под мышку. — Будет лучше если обходчика сыграет кто-то другой. Не старший лейтенант.
Карась удивленно моргнул. Улыбка сползла с его лица.
— Ты чего, Соколов? Белены объелся? В смысле, «не старший лейтенант»? А кто?
— Я.
Мой голос звучал спокойно. Будто речь идет не о возможности, наконец, прижать Пророка, а об обычной операции.
— Ты⁈ — у Карася аж дыханье перехватило от возмущения, — А рука? А ранение? Будет заваруха — радист тебя в одну секунду скрутит.
— Если сделаем все грамотно, заварухи не будет, — так же спокойно ответил я. — А вот если приманкой пойдешь ты, Миша, ничего путного не получится.
— Это с какого перепугу? — взвился Карасев.
— С такого, — я смерил его выразительным взглядом с ног до головы. — Посмотри на себя. Стоишь на полусогнутых. Глаза бегают. Плечи поджаты. Ты стопроцентный вор, Миша. Наглый, уверенный в себе щипач, готовый в любую секунду готов срезать кошелек или вытащить «перо». От тебя за версту несет подворотней и опасностью. Ну какой, к чёртовой матери, железнодорожный обходчик? К тому же, я с Михалычем общался лично. Запомнил все его жесты, движения. А ты такой возможности не имел.
Карась открыл было рот, чтобы возмутиться, но я не дал ему вставить и слова.
— Кто такой Михалыч? Это забитый жизнью, старый путеец. Он тридцать лет махал пудовым молотком на рельсах. У него радикулит и стертые суставы. Он пьет не от куража, а с тоски. Ходит тяжело, шаркая подошвами. Смотрит в землю, не по сторонам. Радист — профессионал. Он твою пружинистую походку за полсотни метров в темноте вычислит. Сразу поймет, что к нему идет не обходчик, а опер в засаде.