Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 17)

Я замер, проклиная всё на свете. Твою ж мать… чертова мазь! Запах у нее реально едкий, пробивной. Упустил это из виду, потому что сам принюхался. А тут еще влажный вечерний воздух усилил аромат.

— У тебя рана старая воспалилась? — с тревогой спросил майор.

— Дак это не от меня, — возразил Борисов. — Здоров как бык.

Я понял — ситуация из просто поганой начала очень быстро превращается в катастрофическую жопу. Сейчас кто-то из них, в приступе профессиональной паранойи и желания проверить, с хрена ли за окном опечатанного кабинета пованивает аптечной мазью, подойдет ближе. Высунется. Посмотрит по сторонам. И всё. Тушите свет.

Оставаться на месте нельзя. Нужно что-то делать.

Стиснув зубы, я начал быстро и максимально бесшумно, смещаться по парапету вправо, прочь от кабинета Мельникова. Подошвы сапог предательски скользили по грязному камню, это совсем не облегчало мою задачу. Однако адреналин и жгучее нежелание встретиться с начальством нос к носу, отлично стимулировали.

В сложившейся ситуации было всего несколько вариантов.

Первый — забить на целостность конечностей и все-таки прыгать. Это будет громко, шумно, палевно. Назаров и Борисов подбегут к окну, увидят меня. Единственный плюс — я буду уже на земле. Один из многочисленных минус — возможно, с травмами.

Второй вариант — попытаться проникнуть в любое другое окно, чтоб выбраться со второго этажа через коридор, а потом быстро вернуться в оперативную комнату. Здесь все очень сомнительно, но… Можно рискнуть. А вдруг повезёт? Только рисковать надо очень быстро.

Я добрался до соседнего окна. Осторожно заглянул внутрь. Закрыто. Темно и пусто. Сваленные в кучу школьные парты, ни единой живой души.

Двинулся дальше. Голоса Назарова и Борисова доносились уже не так отчетливо. Они пока ещё звучали внутри кабинета.

— Господи… Боженька… — бормотал я себе под нос, шустро двигаясь к следующему окну, — Буду вести себя очень хорошо. Грешить перестану. Добрые дела начну делать. Давай только ты мне сейчас поможешь. Не ради себя прошу. Исключительно ради своей многострадальной Родины.

Однако Боженька, видимо, не особо верил моим обещаниям. Вместо помощи от него прилетела еще одна проблемка. В виде лейтенанта, который появился из-за угла и замер в двух шагах от того места, куда я мог бы спрыгнуть.

Из кармана галифе появилась пачка папирос, самодельная зажигалка. То есть товарищ лейтенант вознамерился устоить себе перекур. Зашибись!

Первый вариант спасения, который предполагал прыжок — перестал быть актуальным.

Выход из ситуации пришел, когда я на него уже не рассчитывал. Четвертое по счету окно оказалось приоткрытым. Оттуда доносился бодрый, ритмичный стрекот пишущей машинки, звяканье чайных ложечек о стаканы и звонкий девичий смех. Канцелярия или машбюро.

Но самое главное — я услышал знакомый голос:

— Да я вам правду говорю! Тот самый лейтенант, который с Карасевым в группе! Он мне улыбался. Честно слово, девочки! И так смотрел…

Это была девушка Варя! Та самая, у которой я брал адрес московской комиссии. И, похоже, мой единственный шанс выкрутиться из этой патовой ситуации.

Глава 9

Бывают моменты, когда выстраивать логичные схемы, анализировать последствия проступков, просчитывать меньшие риски — бесполезно. Лучше всего импровизировать. Это — как раз тот самый случай.

Я ухватился здоровой рукой за раму, рванул её на себя. Собрав остатки сил в кулак, буквально ввалился внутрь комнаты, откуда доносились женские голоса.

Появление вышло, надо признать, эффектным. Я соскользнул «щучкой» с подоконника, приземлился на дощатый пол. Мягко, на одно колено. Насколько это позволяло мое измочаленное, заштопанное тело.

Чудом не снес стоящие на подоконнике глиняные горшки с какой-то чахлой геранью, которая, видимо, должна создавать уют.

Резко выдохнул. Вскинул голову. Обвёл взглядом помещение.

В голове была только одна мысль — если ошибся в предположениях и в этой комнате находится какой-нибудь отдел с брутальными офицерами, буду выглядеть просто полнейшим кретином. Вдруг женские голоса, которые я слышал, принадлежат случайным посетительницам.

К счастью, мой расчёт оказался верным. В комнате располагалось машбюро. Святая святых бумажной работы Управления.

В воздухе стоял такой густой запах копировальной бумаги и въедливой мастики для печатных лент, что в носу мгновенно зачесалось. Еле сдержал непреодолимое желание чихнуть.

В просторной комнате сидели три барышни. Хотя, машинок я насчитал больше. И, судя по всему, мое появление прервало крайне увлекательную беседу.

Первая — та самая Варя, сержант из КЭЧ, с которой мы мило общались вчера днем — сидела прямо на краешке массивного стола, болтая стройными ножками. Две другие, совсем молоденькие, в новеньких, еще не успевших обмяться по фигурам гимнастерках, устроились напротив неё, раскрыв рты.

Мое появление пришлось на самую драматичную часть Вариной истории. И судя по всему, касалась эта история меня.

— … он прямо так на меня посмотрел, девочки, — вдохновенно вещала сержант. — С прищуром, знаете… У меня аж мурашки по спине побежали, клянусь! Настоящий герой, сразу видно. Спокойный, надёжный, а глаза…

Рассказ девушки оборвался ровно в тот момент, когда герой ее романтического повествования, собственной персоной, совсем негероически ввалился внутрь. Наступила звенящая тишина. Ее нарушало только мое тяжелое, хриплое дыхание.

Три пары расширенных девичьих глаз уставились на бледного лейтенанта, перепачканного кирпичной крошкой, пылью и птичьим дерьмом, который материализовался из воздуха. В полном смысле этого слова.

Чтобы избежать испуганного визга или, не дай бог, счастливого обморока, я решил действовать на опережение.

Есть одна золотая истина. Если революция неизбежна, возглавь ее. Конкретно в этом случае можно перефразировать. Более уместно сказать — если ты оказался в абсурдной ситуации, стань режиссёром этого абсурда.

Я выпрямился. Небрежным жестом отряхнул здоровой рукой пыль с галифе, поправил сбившуюся портупею и шагнул вперед, прямо к девушке-мечте Варваре.

— Мурашки — это исключительно полезная реакция организма, Варенька, — произнес глубоким, бархатным голосом, вложив в него всю ту мужскую харизму, на которую было способно тело юного Соколова.

Сделал два уверенных, пружинистых шага к сержанту. Она так и замерла на краю стола.

Девушка узнала меня мгновенно. Её симпатичное личико вытянулось, а щеки стремительно залил густой, пунцовый румянец. Конечно, она поняла, что я слышал самую интересную часть рассказа.

— Варенька, — улыбнулся ей так, как умеет улыбаться только прожженный гусар, видевший в этой жизни всё и решивший напоследок еще разок согрешить. — Вы уж простите дурака за столь эффектное, кинематографичное появление. Заскочил в отдел — а вас там нет. Пусто! Представляете мое отчаяние?

Я сделал еще один решительный шаг, схватил девушку за руку.

Она прерывисто вздохнула, её щеки покраснели еще сильнее. Подружки-машинистки сидели, как статуи. Боялись даже моргнуть.

— Товарищ лейтенант… — пролепетала Варя, хлопая ресницами. — Вы… Как вы… откуда вы узнали, что я здесь⁈ И… через окно⁈ На второй этаж⁈

Она покосилась на открытую фрамугу, за которой шумел яблоневый сад. В её глазах появилось откровенное восхищение. Думаю, прежде никто не пытался искать Вареньку через окна чужих кабинетов.

— Откуда узнал? — я тихо рассмеялся. — Варя, душа моя, такая красивая девушка всегда оставляет за собой шлейф из разбитых сердец и тяжелых мужских вздохов. Я просто шел по этому следу. Ну и, признаться, немного задействовал логику. Где еще в такое время может быть лучшая сотрудница КЭЧ, как не у боевых подруг за чашкой чая?

Говорил всю эту чушь, а сам, в оба уха, слушал, что происходит за открытым окном. К счастью, там было тихо. Значит — ничего не происходит. Видимо, запах мази Вишневского показался Назарову не настолько странным, чтобы бить тревогу.

— Вы знаете… Со вчерашнего дня не могу забыть взгляд ваших прекрасных глаз…— вдохновенно продолжал нести околесицу, — Решил сократить путь к вашему сердцу. Рискнул всем. Захотелось произвести впечатление.

Барышни за соседними столами синхронно и очень громко охнули. Переглянулись с явным, нескрываемым восторгом.

В их серой, пропахшей сургучом и канцелярским клеем штабной жизни, чертовски дерзкий герой-контрразведчик, ввалившийся через окно второго этажа исключительно ради «прекрасных глаз», выглядел как сошедший со страниц любовного романа идеал.

— Ой, Варя, гляди, какой кавалер! — не выдержала и хихикнула пухленькая блондинка, прикрывая рот ладошкой. — Прямо как Ромео, только лейтенант!

— Бери выше! Что твой Ромео? Тут целый контрразведчик. Да ещё влюблённый в Варины глаза! — засмеялась вторая, черненькая и бойкая.

Я на них вообще не реагировал. Продолжал пялиться на сержанта. Она тоже смотрела на меня. С таким восторгом, что мне стало даже немного стыдно за свой спектакль.

— Варенька, — я резко сменил тон на более серьезный и деловой, но бархатистость из голоса не убирал. — Мне сейчас жизненно необходима ваша помощь.

Взял её под локоток. Уверенно, но мягко, потянул к себе.

— Какая помощь? — девушка снова захлопала ресницами.

Я настойчиво подтолкнул Варю к входной двери. Она послушно двинулась в нужном направлении. Нужном, естественно, мне. Не могла сопротивляться напору.