Павел Анищенко – Вспять (страница 1)

Павел Анищенко

Вспять

«Цикл вечен. Но память – упрямее.»

Новосибирск

2026

ПЕРВАЯ ГЛАВА: «Гнилой рассвет»

Глава 1

Часть 1. Пробуждение

Сознание вернулось не вспышкой, а медленной, тягучей волной. Как будто кто-то капал ледяную воду в пустой череп – по капле, пока чаша не наполнилась болью.

Первым вернулся слух.

Где-то далеко, над головой, выл ветер. Или это был не ветер? Может, зверь? Звук был тоскливый, тягучий, как вой голодной собаки по луне. Но луны Алексей не видел. Он вообще ничего не видел.

Вторым вернулось осязание.

Ему было холодно. Сыро. И тесно. Он попытался пошевелить пальцами и понял, что пальцев будто бы нет. Есть костяшки, обтянутые чем-то мокрым и скользким, а пальцев – нет. Это знание пришло откуда-то извне, не из памяти, а из инстинкта.

Памяти не было вообще.

Кто он? Где он? Почему вокруг пахнет прелой землей и еще чем-то сладковато-мерзким, от чего желудок (есть ли у него желудок?) сжимается в голодном спазме?

Он попытался открыть глаза.

Веки не слушались. Они спеклись, слиплись, будто их залили смолой. Он рванулся – и вдруг почувствовал, как что-то хрустнуло. Треснула корка, покрывавшая лицо. Треснула и посыпалась внутрь, за шиворот, холодной трухой.

Глаза открылись.

Тьма. Абсолютная, непроглядная тьма. Но он видел в этой тьме. Странное, звериное зрение прорезало мрак, и Алексей понял, что лежит в узком деревянном ящике. Доски вокруг него были старые, подгнившие, кое-где проросшие белыми нитями грибницы.

Гроб.

Он лежал в гробу.

Паника пришла не сразу. Сначала было любопытство: чей это гроб? Зачем он здесь? Потом пришел гнев: кто посмел его закопать? И только потом, когда он попытался закричать и из горла вырвался лишь сиплый, булькающий хрип – пришел животный, ледяной ужас.

Он забился. Ударил кулаками (костяшками, обтянутыми мокрой кожей) в крышку. Доска хрустнула, но не поддалась. Он ударил снова. И снова. С каждым ударом гнев усиливался, а ужас отступал. Он хотел выбраться. Он должен был выбраться. Там, наверху, было что-то важное. Кто-то важный.

Женщина. Глаза цвета болотной тины.

Образ вспыхнул в пустоте сознания и погас, оставив после себя тупую боль в груди.

Алексей заревел. Не человеческим голосом – низким, вибрирующим рыком зверя. Он вцепился зубами в гнилую доску и рванул. Древесина поддалась. Он грыз, рвал, молотил руками, пока крышка не треснула пополам и на него не посыпалась земля.

Много земли. Тяжелой, мокрой, холодной.

Он зарылся в нее, как крот, работая уже не руками, а всем телом, инстинктивно загребая вверх, к воздуху, к свету, которого он еще не видел, но уже чувствовал.

Часть 2. Свет

Рука прорвала поверхность первой.

Она торчала из могильного холма, грязная, местами обнажившая белую кость, и мелко дрожала, ловя первые капли дождя.

Через минуту выбралась вторая рука. Потом голова.

Алексей висел на краю могилы, тяжело дыша (дышал ли он? Ему казалось, что воздух просто проходит сквозь него, не согревая), и смотрел на мир.

Мир был серым. Низкое небо сеяло мелкий дождь. Вокруг, насколько хватало взгляда, стояли такие же холмики. Тысячи холмиков. Тысячи могил. Старые камни-надгробия покосились, поросли мхом. Где-то вдалеке чернел лес. А ближе, у покосившейся ограды, стояло здание. Длинный сарай с железной крышей, из трубы которого валил дым.

Алексей выбрался наружу. Тело слушалось плохо, двигалось рывками, как сломанная кукла. Он встал на четвереньки и замер, глядя на свои руки.

Это были не руки. Вернее, руки, но… чужие. Кожа висела лоскутами, под ней желтели сухожилия, а кое-где и вовсе зияли дыры, в которых виднелась земля, набившаяся под плоть.

Он поднес ладонь к лицу. Понюхал.

Запах гнили. Сладковатой, приторной, вызывающей голод. Не тошноту, а именно голод. Ему захотелось есть. Срочно. Мясо. Кровь. Что угодно, лишь бы заполнить эту пустоту внутри.

И тут он услышал шаги.

С тропинки, ведущей к сараю, к нему приближались двое. Мужчина и женщина. Они были одеты в странные серые балахоны, в руках держали длинные палки с петлями на конце.

– Свежий, – сказал мужчина равнодушно. – Одиночка. Из старых могил, видать.

– Сейчас проверим метку, – женщина подошла ближе, бесстрашно заглянула Алексею в затылок, раздвинула остатки волос. – Есть! Клеймо "С". Значит, в казенный дом. Пошли, парень.

Она дернула его за руку. Алексей зарычал, щелкнул зубами, целясь в горло. Инстинкт сработал быстрее мысли.

Женщина ловко отскочила, а мужчина ткнул палкой, и петля захлестнула шею Алексея. Рывок – и он упал лицом в грязь.

– Агрессивный, – констатировала женщина. – Помещаем в клетку на два года минимум. Кормить мозгами, поить отваром ивы. Имя дадим позже, по дате. Пошли, не дергайся, новенький. Добро пожаловать в мир.

Алексей попытался зарычать снова, но петля сдавила горло, и вместо рыка вырвался только жалкий хрип. Его потащили по земле к сараю, к дыму, к новой жизни, о которой он ничего не знал.

Последнее, что он увидел перед тем, как дверь сарая захлопнулась – это небо. Серое, равнодушное, бесконечное.

А в голове, как заноза, билась одна мысль: Глаза цвета тины… Где она? Кто она?

Глава 2. Клетка

Часть 1. Новичок

Клетка пахла железом, мочой и страхом.

Алексей понял это не сразу. Первые три дня он провел в углу, сжимаясь в комок и скалясь на всякого, кто приближался к прутьям. Мир сузился до размеров его новой тюрьмы: три шага в длину, два в ширину. Пол из гнилых досок, сквозь щели которого тянуло сыростью из подпола. Ржавое ведро в углу – позже он узнает, что это «параша». И грубо сколоченные нары, на которых не лежали, а сидели, потому что лежать было некогда – вечно холодно.

На четвертый день пришла Она.

– Ну и вонь от тебя, новенький, – раздался скрипучий голос.

Алексей поднял голову. За прутьями стояла девушка. На вид – лет пятнадцать, но по местным меркам это значило, что она уже лет десять как выбралась из могилы. Обычные здесь быстро учились считать возраст наоборот. Она была тощей, рыжей, с лицом, усыпанным веснушками, и руками, которые постоянно чесались – кожа слезала клочьями, обнажая розовую, молодую плоть.

– Чего уставился? – она ткнула пальцем сквозь прутья. – Руку не суй, цапнет, – предупредила она сама себя и убрала палец. – Меня Клеопатрой кличут. Мамка-смотрщица сказала тебя кормить. Будешь жрать?

Алексей зарычал.

– Значит, будешь, – кивнула Клеопатра и просунула в клетку миску.

Миска была железная, мятая. Внутри – серое месиво, от которого шел тяжелый, металлический дух. Алексей никогда раньше не пробовал такого, но тело отреагировало мгновенно: голод скрутил желудок узлом.

– Это мозги, – пояснила Клеопатра, усаживаясь на корточки. – Свиные в основном. Иногда бараньи, если праздник. Ты жри, не стесняйся. Все через это проходят.

Алексей не двинулся с места. Он только смотрел на миску, и слюна (была ли у него слюна?) капала на доски.

– Глухой? – Клеопатра вздохнула. – Ладно, бывай. Сдохнешь с голоду – самой меньше работы.

Она встала и пошла прочь. И тут Алексей сделал первое осознанное движение в этой жизни. Он шагнул к миске.

Пальцы (все еще гнилые, все еще страшные) схватили кусок месива. Он поднес его ко рту. Язык (шершавый, сухой) лизнул. А потом челюсти сомкнулись, и мир перестал существовать.

Он жрал. Жрал жадно, чавкая, давясь, размазывая серую массу по лицу. Он не чувствовал вкуса, только насыщение, которое разливалось по телу теплом.

Клеопатра вернулась через минуту. Стояла, сложив руки на груди, и смотрела, как он вылизывает миску.