Павел Анищенко – Вспять (страница 3)

Умывальня находилась в пристройке. Длинный деревянный желоб, над которым висели жестяные кружки на цепочках. Вода текла ледяная, из родника, и Алексей первое время отказывался мыться – боялся, что смоет с себя остатки плоти. Но тетя Глаша лично тыкала его носом в корыто, приговаривая:

– Чистота – первый шаг к человеку. Грязными только черви ходят.

После умывания – завтрак.

Столовая помещалась в том же здании, но в другом крыле. Там стояли длинные столы из неструганых досок, засаленные до черноты. Скамьи без спинок – чтобы не расслаблялись.

Еда была простой:

Утром – баланда из овса с кусочками требухи.

В обед – серые щи и каша (перловка, реже гречка).

Ужин – то же, что и утром, но без мяса.

Мозги (свиные или бараньи) давали только тем, кто был на ранней стадии – до пяти лет после рождения. Алексею они полагались еще года два.

Разливал еду повар по имени Горыныч. Так его прозвали за три шрама на шее – когда-то в молодости его покусал буйный новорожденный, едва горло не перервал. Горыныч был огромным, с мясистыми руками и вечно красным лицом. Он недолюбливал постояльцев и частенько недокладывал в миски, если кто-то ему не нравился.

– Тебе чего, парень? – спросил он Алексея в первый же день, заметив, что тот смотрит на половник слишком пристально.

– Есть хочу, – ответил Алексей.

– Все хотят. Кто просит – тому меньше даю. Пшел на место.

Алексей не пошел. Он стоял и смотрел. Горыныч вдруг отвел взгляд и плеснул полную миску.

– Чтоб тебя… Иди уже.

Клеопатра потом объяснила:

– Ты на него взглядом давишь. Как взрослый. Это многих пугает. Ты хоть и щенок еще, а глаза стариковские.

Часть 2. Работа и учеба

7:00 – 12:00 – Трудовые работы.

В казенном доме даром хлеб не ели. Все, кто мог держать в руках инструмент, работали.

Самых младших (зомби-детей до трех лет) оставляли в яслях – большой комнате с зарешеченными манежами, где они ползали, кусались и орали. За ними присматривали двое пожилых – дед Матвей и баба Нюра. Оба были на спуске, оба двигались медленно, но глаза у них были добрые.

– Ишь, копошатся, – кряхтел дед Матвей, глядя на манеж, где пятеро маленьких зомби дрались за тряпичный мяч. – Совсем как люди. Только холодные.

Те, кто постарше, работали в огороде. Казенный дом кормился сам. За зданием тянулись грядки с картошкой, свеклой, морковью. Было два парника с огурцами и помидорами – роскошь по местным меркам.

Алексей попал в бригаду к дяде Феде.

Дядя Федя был мужик лет пятидесяти на вид, но на самом деле ему было уже под сто – просто он застрял на этой стадии. Редкая аномалия. Он не молодел и не старел уже лет сорок. Жил в казенном доме добровольно, помогал тете Глаше, а в прошлом был, говорили, кем-то важным.

– Лопату держишь не так, – сказал он Алексею в первый день. – Ты ее как дубину сжимаешь. Расслабь пальцы.

Алексей послушался. Лопата послушалась не сразу.

– Ты откуда такой напряженный? – спросил дядя Федя, копая рядом. Его лопата входила в землю легко, как нож в масло. – Родители есть?

– Нет, – ответил Алексей. – Я сирота.

– Сирот не бывает, – усмехнулся дядя Федя. – У нас каждый из могилы вышел. Просто не все помнят, кто их ждал. А ты вспомнил что-нибудь?

Алексей промолчал. Дядя Федя покосился на него и больше не спрашивал.

Они копали до обеда. Земля была тяжелая, глинистая. К концу смены руки у Алексея дрожали, но он не бросил лопату, пока не докопал ряд до конца.

– Упрямый, – заметил дядя Федя. – Это хорошо. Упрямые дольше живут.

Часть 3. Обед и свободное время

12:00 – 13:00 – Обед.

В столовой было шумно. Человеческие детеныши (так их называли между собой работники) сидели кто где, жевали кашу, переговаривались.

Алексей садился всегда в углу, спиной к стене. Так он мог видеть всех входящих. Привычка, оставшаяся с первых месяцев, когда любой неожиданный звук заставлял его сжиматься в комок.

За соседним столом сидела компания «старичков» – тех, кто был близок к финалу. Они выглядели лет на шестьдесят-семьдесят, но вели себя как подростки: хихикали, толкались, иногда пускали слюни.

– Смотри, – шепнула Клеопатра, садясь рядом с Алексеем. – Тот, с лысиной – это Егор. Он на прошлой неделе забыл, как ложку держать. Сегодня вспомнил. Завтра может забыть, как дышать.

– Страшно? – спросил Алексей.

– Не знаю, – пожала плечами Клеопатра. – Я еще не дошла. Говорят, что не страшно. Что в конце все кажется сном.

Она откусила хлеб и зажевала.

– Ты чего такой мрачный? Тебе сколько лет? По рождению?

– Пять, – сказал Алексей. – Почти шесть.

– А по виду – все семьдесят. Забавно. Ты в стариках долго пробудешь. Это хорошо – мудрости наберешься. Плохо – спина болеть будет.

Алексей действительно чувствовал боль в пояснице после работы. И в коленях. И в шее. Тело старика плохо слушалось, когда душа требовала движения.

13:00 – 16:00 – Учеба и ремесла.

После обеда – обязательные занятия. Тетя Глаша считала, что даже те, кто скоро станет младенцем, должны уметь читать и считать.

Классная комната находилась на втором этаже. Там стояли парты – старые, с откидными крышками, исписанные именами давно ушедших. На стенах висели карты: мира, страны, области. Алексей подолгу смотрел на них, пытаясь понять, где находится.

– Это здесь, – ткнул пальцем дядя Федя, который вел географию. – Кладбищенский край. Столица – Могилев. Дальше – Пустошь, там почти никто не живет. А за Пустошью – горы.

– А за горами? – спросил Алексей.

– Никто не знает, – дядя Федя почесал затылок. – Говорят, там другая земля. Где люди живут иначе. Но это сказки.

Алексей запомнил. За горами – другая земля.

По вечерам, после ужина, было свободное время. Кто-то играл в кости (запрещено, но играли все), кто-то резал по дереву, кто-то просто сидел и смотрел в окно.

Алексей часто сидел с Ромкой.

Ромка так и не заговорил, но рисовать стал больше. Он покрыл углем всю стену возле своей койки. Там были люди, звери, деревья и одна женщина – та самая, с глазами цвета тины.

– Кто это? – спросил Алексей однажды, показывая на рисунок.

Ромка поднял на него глаза. В них было что-то странное – будто он знал больше, чем говорил.

Он взял уголек и написал на стене: «ТВОЯ».

Алексей похолодел.

– Откуда ты знаешь?

Ромка пожал плечами и написал: «ВИЖУ».

Больше он ничего не сказал. Но с того дня Алексей приходил к нему каждый вечер и просто сидел рядом, глядя на стену.

Часть 4. Ночная жизнь

Ночью казенный дом затихал.