Павел Андрианов – Серьёзная музыка в эпоху обскурантизма (страница 2)

Обскурантисты отвергают и игнорируют семиотическую природу искусства — тот факт, что оно является языком (в смысле «семиотической системой» — и, если точнее, «вторичной моделирующей системой» по Ю. М. Лотману), несёт определённую информацию от адресанта (автора) к адресату (слушателю, читателю, зрителю). Любая информация так или иначе закодирована и требует, чтобы её получатель имел ключи для расшифровки. Если информацию получает человек, не имеющий ключей для декодирования, то он воспринимает её как шум — набор произвольных сигналов, лишённый смысла. Но из этого субъективного восприятия вовсе не следует, что данный набор сигналов объективно является шумом и что любая галлюцинация, вызванная этим набором сигналов у лишённого ключей адресата, равноценна не дешифрованной им, но зашифрованной адресантом информации и равноправна с ней. Обскурантисты пытаются нам сказать, что «шум есть новая информация, информация есть новый шум», но если не владеющий японским языком носитель русского в вопросе японца «Корэ ва нан дэс ка?» услышит что-то вроде «Корова не доска», а потом начнёт заявлять, что «Тот японец умер и потому его слова значат именно то, что я в них услышал, и не значат ничего», — то, к изумлению и удовольствию всё ещё живого японца, этого человека должны будут затолкать в машину скорой помощи и отправить на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу. То же следовало бы проделать со всеми апологетами «постмодернизма» вообще и «смерти автора» в частности.

В этих рассуждениях о «Смерти автора» мы коснулись и другой догмы постмодернизма — псевдорелятивизма, в рамках которого обскурантисты пытаются уравнять в правах серьёзное, высокое искусство и развлекательный контент. Кое-кто из них договаривался до того, что Гомер Симпсон якобы имеет большую «культурную значимость», чем античный поэт. В словоблудии постмодернистов даже само слово «культура» утратило смысл: означающее, вообще-то, свойственную некоей человеческой общности картину мира, «мир идей» этноса или нации, они используют это слово как синоним «искусства», к которому приравнивают любое, даже самое посредственное и безобразное, творчество. Даже в некоторых статьях Википедии можно найти раздел «В культуре», который повествует о появлении предмета статьи не в культуре, а в искусстве или в масс-медиа. Утверждение о том, что «из двух Гомеров Симпсон обладает большей культурной значимостью», было завёрнуто (конечно же!) в формат интернет-мема: очень удобно, что любую ахинею можно, в случае чего, оправдать «иронией» — достаточно лишь облечь эту ахинею в шаблонный текст (например, совершенно по-дурацки начав его со слова «Когда») и набрать оный текст на шаблонной картинке гарнитурой Impact (о каких, кстати, «свободах» и «самовыражениях» разглагольствуют апологеты постмодернизма, если они все такие шаблонные, будто их печатают конвейерным способом? В чём «свобода» и что может «самовыразить» сошедший с конвейера человек-автомат?) Культ так называемой «иронии», эта перманентная дешёвая клоунада, бесконечные шутки, и шутки над шутками, и шутки над шутками о шутках, разъедающие мозг мемные картиночки — всё это позволяет избегать серьёзных тем. Отсутствие идеи и содержания в объекте, позиционируемом как «художественный», постмодернист легко оправдает «иронией» — но только конченый идиот может принять такое оправдание.

Одним словом, постмодерн — эпоха тех, чьё существование сводится к трём пресловутым потребностям: «жрать, испражняться и ржать». Я бы добавил сюда ещё четвёртую — мастурбировать, потому что в обществе потребления постоянные разглагольствования о сексе (вместо интимного занятия им) и коммерческая эксплуатация потребительского либидо характерны не меньше, чем непрекращающиеся развлечения и неумолчный «ржач» надо всем подряд.

Общество таким не должно быть. Нам такого общества не надо. Это общество бросило вызов искусству, и в частности — искусству музыки. Не только потому, что им движут деструктивные силы, не только потому, что в постмодернизме нет ничего созидательного — хотя это, безусловно, так. Не зря же он только и пытается всё похоронить, отменить, опошлить, разрушить, «деконструировать». Постмодернизм боится, как чёрт ладана, созидательного начала, имманентного искусству. Искусство есть живое опровержение всех обскурантистских мифов. Искусство самим фактом своего существования опровергает постмодернистскую ложь о том, что «ничего нового больше создать нельзя, и остаётся только комбинировать то, что уже существует». Самим фактом своего существования оно доказывает, что оно не «мертво», как бы того ни хотелось постмодернистам.

Обскурантизму во всех его теоретизированиях свойственна «ложно-беспристрастная констатационность», рассуждения вроде: «Это так, а раз это так, то так это и должно быть». Нам пытаются внушить, что мы не должны возмущаться текущим положением дел и предпринимать усилий по его изменению, а обязаны молча и раболепно принять его «таким, какое оно есть». Почему? Таковы тяжёлые последствия эрозии феноменологического подхода в слабосильных умах детишек эпохи, эрозии по принципу «Заставь дурака богу молиться». Почему я говорю, что эта «констатационность» — «ложно-беспристрастная»? Потому что на самом деле такая риторика призвана охранить ценности обскурантизма от переоценки и от беспощадного молота тех, кто эти ценности справедливо отвергает — тех, кто предпочёл пассионарность пассивности и не желает быть безвольной амёбой. Изображая беспристрастность, эта «констатирующая» риторика на самом деле очень пристрастна. Неужели не очевидно, что, когда говорят: «Нечто таково, каково оно есть; а раз оно таково, каково оно есть, то таким оно и должно быть» — это значит лишь: «Не тронь его, это нечто»? Да вот только «нечто» вполне заслужило быть «тронутым»!

Мы не обскурантисты и не будем просто констатировать некие проблемы. Мы не будем смиренно принимать сложившуюся ситуацию. Принимать как данность — не наш метод, и сама «данность» для нас ничего не значит — кем «дана» эта «данность» и кто запретил нам её отвергнуть?! Мы будем искать пути борьбы с обскурантизмом, и борьбы беспощадной.

Кого я имею в виду, говоря о «нас»? Всех, кто любит и понимает искусство и в частности серьёзную музыку. Тех, кто верен искусству и ищет в звуках смыслы, ценности, а не пустое развлечение. Тех, кто создаёт, исполняет или слушает серьёзную музыку, но слушает с пониманием и искренней любовью. Для нас это отныне не только личное, но и общественное дело. Постмодернизм опух от своей безнаказанности — пора выходить на тропу войны и вырвать общество из состояния бескультурья и мракобесия.

В эпоху обскурантизма у серьёзной музыки есть не только внешний враг в виде постмодернизма, но и внутренние враги — воинственные ретрограды, снобы и даже сама система музыкального образования, морально устаревшая и нуждающаяся в серьёзных реформах. Обо всём этом мы поговорим далее.

Миф о «жанрах музыки»

Примечание. В основу текста этой главы легла статья, опубликованная мною в личном блоге в августе 2025 года. Надеюсь, читатель простит мне то, что во многих местах эти тексты идентичны почти полностью. Тем не менее, проблема разделения абстрактной «музыки вообще» на мифические «жанры» — одна из фундаментальных, поэтому не будет вреда в том, чтобы повторить всё, сказанное ранее, снова.

Это эссе посвящено музыке — какой музыке? — серьёзной. Но как часто нам приходится слышать другое слово — «классическая музыка»! Кто этот Андрианов? Он композитор. Какую музыку этот композитор пишет? Конечно же, «классическую», то есть «музыку в жанре классика». А вот и нет. Вас обманули. Нет никакого «жанра классика», стоящего в одном ряду с «жанром поп», «жанром рок», «жанром рэп», и нет никакой абстрактной «музыки вообще», которая бы подразделялась подобным образом.

Ошибочное деление «музыки вообще» на «жанры» стало настолько распространено, что эта концепция начинает казаться общепризнанной. О «жанрах» пишут интернет-энциклопедии, по ним сортируют плейлисты в различных аудиосервисах и на радио, люди сбиваются вокруг этих самых «жанров» в субкультуры, облекая себя в шаблонные псевдоидентичности в зависимости от того, священной корове каких «вкусов» они поклоняются.

Выйти на публику и сказать открыто: «Нет никакой "музыки вообще" и ни на какие "жанры" она не делится!» — сущее безумие. Но именно это мы сейчас и делаем. Демон постмодерна, так жаждущий разрушений, так во всех прочих случаях превозносящий деконструкцию всего и вся, в этом случае вдруг встрепенётся, взвоет, завизжит и грудью встанет на защиту мифа. Постмодернистская жажда деконструкций куда-то вмиг улетучивается, когда деконструкция начинает грозить постмодернистским и консумеристским симулякрам. Какое, однако, жалкое лицемерие.

В середине XX века немецкие музыковеды констатировали, что западная, а вместе с ней и входящая в западную музыкальную традицию как ответвление советская/российская музыка окончательно разделилась на две фундаментальные категории: серьёзную музыку — E-Musik (от нем. Ernste Musik) — и развлекательную музыку — U-musik (от нем. Unterhaltungsmusik).