Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 33)

Паулин не ждала разрешения. Она просто пришла. Открыла дверь. Села.

На шее – тонкая полоска от предыдущего укола. Он даже не зажил до конца.

Готье был готов.

Ампула – на столе. Шприц – чист. Его руки – в перчатках. Но он никогда не был аккуратен. Он был точен. И в точности была власть.

– В шею снова? – спросил он.

– Да. Только не медли.

Он подошёл сзади. Откатил ворот платья. Его пальцы коснулись кожи.

Слишком нежно. Слишком интимно. Паулин молчала.

– Я скучал по этому, – прошептал он, медленно вводя иглу. – Когда ты снова стала собой, всё стало правильно. Это – я даю тебе силу. Не кто-то там. Не Лирхт.

– Ты даёшь мне яд, – ответила она. – Но иногда я хочу гореть.

Он усмехнулся.

– Вот за это я тебя и люблю.

Он не убирал пальцев. Даже после укола.

– Я чувствую, как оно входит в тебя. Каждый раз. Словно ты снова под моей кожей. Внутри.

Паулин встала. Обернулась.

– Ты слишком радуешься, что теперь ставишь не маске.

– А ты слишком молчишь, когда я делаю это. Не потому что слаба. А потому что хочешь, чтобы я продолжал.

Она подошла ближе.

– Ты не лекарь. Ты – тень, которую я кормлю. Пока не решу сжечь.

Он снова усмехнулся.

– Ты снова пришла. Добровольно. Это всё, что мне нужно.

Он не постучал. Просто вошёл.

Паулин стояла у зеркала. На шее – след, красный, свежий. Она не прятала.

– Он всё ещё вводит тебе это дерьмо, – произнёс Лирхт.

– Он знает дозировку. – Она не повернулась.

– Он трогает тебя. Систематически. Без разрешения. Он вгоняет в тебя своё вещество – и ты позволяешь. Знаешь, что это?

Контроль?

– Владение. В чистом виде. Только под видом медицины.

Паулин молчала. Он стоял сзади – близко, но не дотрагивался. Он не смел. Не позволял себе.

– Ты знаешь, что он это делает не ради стабилизации. Не ради уравновешивания. Он делает это, чтобы быть внутри тебя, – сказал Лирхт тихо. – Чтобы ты не забыла, чьё имя было первым в твоих венах.

Паулин обернулась.

– Ты слишком поздно пришёл, чтобы что-то остановить.

– Я не остановлю. Я заберу.

– Кого?

Он смотрел на неё долго. Без выражения. Но в глазах – напряжение, как у лезвия в момент удара.

– Тебя. Его. Всё. По очереди. Без пафоса.

– Поздно, – прошептала она.

– Нет, – ответил он. – Только началось.

Кто-то засмеялся.

Низко. Тихо. Но достаточно громко, чтобы быть услышанным.

Готье.

Он стоял, прислонившись к стене, как будто просто оказался рядом. Но он ждал. И слышал. Каждое слово.

– Заберёшь? – бросил он сквозь смех. – Попробуй. Только сначала вырежи моё имя из её крови.

Лирхт обернулся.

Глаза – острые, как лёд перед трещиной.

– Или ты думаешь, что я просто ставлю уколы? – продолжал Готье. – Я в ней. Постоянно. Я – её тепло, её ломка, её точка баланса. А ты – всё ещё стоишь снаружи.

Он улыбался. Без радости. Просто – демонстрируя.

– Она возвращается ко мне не потому, что хочет забыть. А потому что помнит. Меня.

Лирхт не двинулся. Только сжал кулак так, что хрустнули кости.

Паулин подошла к двери. Остановилась между ними. Взгляд – холодный.

Готье, – произнесла она спокойно, – ты не в ней. Ты под ней. Внутри – только я. И ты не знаешь, что я с этим сделаю.

И всё-таки она не остановила его. И не подошла к Лирхту.

А просто ушла. Без оглядки.

Лирхт остался.

С его яростью.

Готье – со своим смехом.

А она – с выбором, который был сделан ещё до того, как они вошли.

В коридоре стало тише. Тяжелее. Воздух сгустился. Лёгкие не наполнялись.

И тогда она её услышала.

– Паулин…

Шёпот. Тонкий. Как разрез.

– Он не любит тебя так, как я.

Паулин не двинулась. Не моргнула.

– Он смотрит – но не прикасается. А этот – трогает. Но чужой. Все они чужие.

Голос стал ближе. За ухом. Не изнутри. Не снаружи. Сбоку.