Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 35)

Паулин наклонилась – так, что он почувствовал её дыхание. – А я не вещь. Не капсула. И не трофей.

Она выпрямилась.

– Я ушла, Готье. И ты даже не заметил, когда.

Она уже повернулась к двери, когда он сказал:

– Нет. Ты не ушла.

Она остановилась. Молча. Без жестов.

– Мы подписали договор, Паулин. На крови. Не на эмоциях. Не на памяти. На том, что не смывается.

Он сделал шаг ближе, не угрожая – утверждая.

– Ты бы не согласилась на это просто так. Не поддалась бы. Не поставила бы печать – если бы не хотела остаться.

Значит, ты всё ещё здесь.

Она не повернулась. Только тихо засмеялась. Горько. Без радости.

– Ты путаешь след с решением, – произнесла она. – Я оставила кровь, да. Но не душу. Ты держишь только её – вещество. Но я уже не в нём. Не с тобой.

– А я вижу по глазам, – ответил он, – ты всё ещё помнишь, каково это – быть моей.

Паулин развернулась.

– Я помню. Чтобы больше не повторить.

Паулин остановилась у лабораторного стола. На его краю – новая ампула, чуть мутнее предыдущих, будто в ней уже скрывалось намерение. Она взяла её, поднесла к свету, посмотрела – не на формулу, на суть.

– Ты что, хочешь, чтобы твоё новое желание было вколоть мне ещё одну дрянь?

Он не ответил сразу. В глазах – колебание. Почти игра. Почти честность.

– Нет, – выдохнул он. – Не совсем.

Пауза.

– Но желание я придумал.

Готье вытащил из внутреннего кармана старый футляр. Кожа поцарапана, застёжка треснута. Открыл. Внутри – браслет. Тонкий, из чёрного металла с мерцанием. Наследный. Как кольцо на пальце Паулин.

– Отец дарил каждому из нас что-то своё, – сказал он. – Ты носишь кольцо Лирхта. А это – моё. Моё от него.

Он посмотрел на браслет, потом на неё.

– Я долго думал, что с ним делать. И вот – решил.

Он протянул браслет.

– Надень. Это моё желание.

Паулин приподняла бровь. Насмешка в глазах – как лезвие.

– Думаешь, я соглашусь, потому что это реликвия? Или потому что ты сейчас смотришь, как будто это обещание?

– Мне плевать, – произнёс он. – Это моё желание.

Я хочу, чтобы на тебе было не только его кольцо. Но и мой знак. Хоть где-то. Хоть как-то.

Она молча взяла браслет. Повертела в пальцах. В нём – тяжесть. Настоящая. Вещь не из сентиментов, а из воли.

Затем – медленно надела. Не на руку с кольцом.

На другую.

– Вот, – сказала она. – Твоя метка. Там, где я позволила.

Он не двинулся. Только смотрел. Слишком пристально.

– Ты не снимешь, – произнёс он.

– Возможно, – ответила она. – Или подарю его следующему, кто захочет навязать мне свою волю.

Он выдохнул. Горько. Тихо. Но в глазах – жила слабая искра победы.

– Это всё, что я могу от тебя получить?

– Нет, – сказала Паулин. – Это всё, что я решаю дать.

И ушла.

На левой руке – его браслет. На правой – кольцо Лирхта.

Наследие одного отца.

Но два разных подхода: дар и оковы.

Столовая встретила их холодным светом и гулом пустоты. За столом сидела только Шион – сосредоточенно перебирала бумаги. Люси – рядом. Глаза в тарелке, руки сложены. Лирхт – у окна. Как всегда.

Паулин вошла молча. Шла как всегда – будто всё под контролем. Но браслет на левой руке невозможно было не заметить. Он блестел в свете лампы, отражая не металл – власть.

Лирхт обернулся сразу. Его взгляд упал не на лицо, не на походку – на запястье.

– Что это?

Паулин не притормозила. Только села. Спокойно. Положила руки на стол. Браслет – на виду.

– Наследие, – произнесла она. – От отца. Через Готье.

Люси подняла голову. Замерла. Взгляд – сначала на Паулин, потом на Готье. И наконец – на Лирхта.

Он подошёл ближе. Медленно. Голос стал твёрже:

– Ты приняла?

– Да.

– Зачем?

– Потому что у нас один отец. Потому что это – долг крови.

Тишина. Плотная, как сжатый воздух. Люси зашевелилась. В голосе – дрожь:

– Ты… носишь то, что он дал тебе?

– Да, – спокойно ответила Паулин.

– А как же мы? – голос Люси стал выше. – Как же я?

Никто не ответил. Лирхт сжал челюсть. Он подошёл к Готье, резко, но не вытащив оружия – только голосом:

– Ты дал ей браслет. После того, как вколол своё вещество. После того, как пытался разрушить её. Ты думаешь, это – про привязанность?

Готье встал.

– Нет. Это про наследие. То, что ты слишком долго называл своим, было всегда общим. Она знала. Она не отрекается.