Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 37)

– Нет, – ответил он. – Теперь они обе твои.

Пауза. Лёд. Стекло.

Она не ударила. Не прокляла. Просто вышла.

Но в её походке была тяжесть. Как будто за ней теперь тянулось не два символа – а два капкана.

Он снова ждал у окна. Пальцы – напряжены, дыхание – ровное, будто всю себя он загнал в режим выжидания. Паулин вошла молча. На ней не было гнева, не было гордости. Только следы. Один – на шее, свежий. Второй – глубже, и всё ещё пульсирующий.

– Он сделал две, – произнесла она. – Первую – обычную. Вторую – новую. Без предупреждения.

Лирхт не понял сразу. Только посмотрел. Слишком долго. Слишком тихо.

– Что?

– Я сидела спокойно, – продолжила она. – Держала волосы, чтобы не марать руку с кольцом. Он ввёл первую. А потом – просто схватил. И вогнал ещё одну. Новую. Я даже не сразу почувствовала. Только потом – волна. Как холод, как ожог изнутри.

Он стоял неподвижно. Дыхание – уже неровное. Глаза – чёрные, как стекло перед ударом.

Он не ответил. Не задал ни одного вопроса. Только шагнул – к двери. Без жестов. Без слов. Открыл. Вышел.

Паулин не остановила. Только прошептала:

– Он в лаборатории.

Стекло треснуло первым. Потом – удар. Глухой. Точный. Без слов. Готье не успел обернуться. Лирхт влетел в лабораторию, как шторм, и в первый же миг разбил ему губу.

Кровь – мгновенно. Рука – на горле. Стол – перевёрнут. Пробирки – хруст под ногами.

– Две дозы? – прошипел Лирхт. – Без её согласия?

Готье отбился. Локтем – в рёбра. Подсечка – в ответ. Они упали оба. Без магии. Только сила. Только тела. Грязная, некрасивая драка. Всё, что между ними копилось, вышло в мышцах, в ударах, в срыве дыхания.

– Это не твоё дело! – выдохнул Готье, оттолкнув его. – Это между мной и ею.

– Она сказала – ты не спрашивал! – голос Лирхта был уже не голосом. Хрип. Боль. Удар в челюсть.

Паулин стояла в дверях. Не вмешивалась. В глазах – сталь. Она не пришла, чтобы спасать. Она пришла, чтобы удостовериться: ни один из них больше не забудет, чья шея была между их решениями.

Готье рухнул на пол. Лирхт – над ним. Кулак – снова занесён.

– Ещё одна доза – и я сломаю тебе руку, которой ты её держишь.

– Поздно угрожать, – выдохнул Готье. – Она уже с браслетом.

– Тогда теперь – с последствиями.

Лирхт поднялся. Повернулся. Ушёл, не оборачиваясь. С кулаками, красными от чужого лица. А в глазах – не победа. Только обещание.

А Паулин подошла к Готье. Присела на корточки. Смотрела сверху.

– Теперь ты использовал обе. И теперь – обе тебе ответят.

Готье с трудом перевернулся на спину. Кровь заливала подбородок, дыхание рвалось сквозь хрип. Его руки дрожали – не от страха, от ярости. От унижения. Но Паулин смотрела на него не с жалостью. Даже не с презрением. С тем тихим, знакомым холодом, который приходит, когда больше нечего бояться.

– Ты хотел привязать меня, – тихо произнесла она. – Через кожу, через металл, через тошнотворную иллюзию контроля. Но ты забыл главное. Я не забываю, кому позволила остаться рядом.

Она вытерла кровь с его губ подолом своей рубашки. Жест был не мягкий – хозяйственный, почти отстранённый.

– Теперь ты используешь всё, что у тебя осталось, чтобы почувствовать, что имеешь власть. Но Готье… – она склонилась ближе, – даже кольцо, которое мне подарил Лирхт, – я всё ещё ношу на той руке. А твой браслет – на другой. И знаешь почему?

Он едва выдавил:

– Потому что ты ненавидишь нас обоих.

Она усмехнулась. Губами, не глазами.

– Потому что я свободна. Даже сейчас. Даже здесь.

Она поднялась, прошла мимо перевёрнутого стола, мимо разбитых ампул и следов чужой драки, словно всё это было просто пылью. Прежде чем выйти, она остановилась в дверях.

– В следующий раз, прежде чем решишь что-то «вколоть» – спроси себя, не вгоняешь ли ты это в самого себя.

И ушла.

Позади остался только хруст стекла и тишина, в которой никто не был победителем.

Ночь наступила без звуков. Ни сов, ни ветра. Только странная тяжесть в воздухе. Лирхт лежал рядом, как всегда – сдержанный, напряжённый даже во сне. Его рука – на спине Паулин, почти незаметная, как точка опоры.

Она лежала молча, глядя в потолок. Свет не горел. Только бледное отражение луны вырезало их силуэты из темноты. Паулин не спала. Что-то тянуло изнутри. Не боль – но и не привычная ломка. Тело будто бы не принадлежало ей до конца. Слишком лёгкое. Слишком плотное. Внутри – словно что-то дышало отдельно.

Она пошевелилась. Осторожно. Лирхт вздохнул, но не проснулся. Тогда Паулин медленно откинула одеяло, села на постели, закрыв лицо ладонью.

И тут – почувствовала. Во рту. Что-то мелкое. Живое.

Она резко выдохнула – и не смогла. Воздух вышел с влажным шорохом. Пальцы поднесла к губам – и увидела: на коже, в слюне – крошечные, извивающиеся личинки. Белые. Прозрачные. Полупрозрачные.

Тело скрутило. Рвота подступила мгновенно, но не отравление – как будто изнутри что-то вырывалось.

Она упала на колени прямо на пол спальни. Дрожь прошла по спине. Из горла хлынула тёмная слизь – с ней, снова, личинки. Маленькие. Но живые. Их становилось больше.

– Лирхт… – прохрипела она.

Он проснулся мгновенно. Подскочил. Схватил её за плечи. Увидел – глаза расширились. Он не закричал. Только замер. Потом резко поднял её, перенёс в ванную. Свет – включился сразу. Белый. Яркий. Жестокий.

– Что это? – его голос дрожал. Не от страха. От ужаса, что это внутри неё.

Паулин задыхалась. Она сплюнула – снова личинки. Те, что падали на плитку, извивались, пытаясь уползти в тени. Некоторые сгорали прямо в воздухе, будто не могли жить вне её тела.

Она взглянула в зеркало. На губах – чёрные прожилки. Зрачки – расширены. Кожа – бледнее обычного. Она знала. Это не последствия обычного Paurel.

– Это он, – прохрипела она. – Готье. Вторая доза…

– Я убью его, – выдохнул Лирхт.

– Поздно, – тихо. – Оно уже внутри.

Она потеряла сознание.

Тело осело. Лирхт подхватил её. Горячее. Тяжёлое. Живое – но не только её жизнью.

Он не знал, что это. Но знал одно: она больше не одна. Внутри неё что-то проросло. И оно растёт.

ГЛАВА 23. Без антисептики

Он ворвался в лабораторию, как буря. Дверь ударилась о стену, отскочила, оставив вмятину. В его руках – Паулин. Бледная, без сознания, губы – почерневшие, с тенью слизи. Он не кричал – он рычал.

– Делай что-нибудь. Сейчас же.

Готье обернулся. На полпути между столами, с пробиркой в руке. На нём – не было халата. Только рубашка, закатанные рукава, шея в засохшей крови после драки. Он замер.

– Что с ней?

– Вторая доза. Твоя. Она извергает личинок, Готье. Слышишь? – голос Лирхта сорвался. – Она… сжимается внутри, как будто вынашивает нечто. Не ребёнка. Не жизнь.

Он положил её на холодный металл стола. Аккуратно. Слишком аккуратно – как будто боялся, что касание расколет её. Готье подошёл, взглянул – и впервые отвёл глаза.

– Это не должно было быть так.