Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 32)

Ориэлла смотрела. Без улыбки. Без сожаления.

– Морель, – продолжила наблюдательница, – в связи с зафиксированными случаями атипичного поведения, диагностического рассогласования личности и фактом самоповреждений – госпитализация. Блок S. Отдел нейроизоляции. Без связи.

Ориэлла не ответила. Не моргнула. Только отвела взгляд в сторону – и встретилась глазами с Паулин. Тишина между ними была слишком человеческой, чтобы быть случайной.

Третьему не дали слова. Его казнь была уже подписана. Через 24 часа. Без имён. Без объяснений.

– Это не суд, – бросила Шион, не поднимая глаз от протокола. – Это ритуал.

Наблюдательница не ответила. Только сложила бумаги, как будто всё – закончено. Как будто никто не видел, что рядом стояла Паулин, молча, в полном сознании происходящего.

И тогда она повернула голову. Медленно. В сторону того, кто всё это позволил. Кто сидел спокойно. Кто не шевелил ни мускулом.

Лирхт.

Он поднялся. Не грубо. Не угрожающе. Подошёл к ней, медленно, как будто это был личный разговор, не сцена. Склонился чуть ближе, так, чтобы никто не слышал. И прошептал прямо в ухо:

– На ничью я не согласен. Я победил.

Он выпрямился и ушёл. Без оглядки. Без пафоса. Просто – как победитель.

А Паулин осталась стоять. С криками Тессы в ушах. С холодом на коже. С осознанием: он всё видел. Он не остановил. Он знал, что она придёт. И он устроил так, чтобы она проиграла – на глазах у всех.

И в этот раз – она действительно проиграла.

Он поднялся. Не грубо. Не угрожающе. Подошёл к ней – к Ориэлле – медленно, с выражением почти уважения. Как будто собирался поблагодарить. Он склонился, и никто не услышал, кроме неё. Его голос был тихим, шершавым, не громче шёпота, но именно он вонзился под кожу. Он на секунду задержался, глядя в её глаза. Не в Ориэллы – в её.

– На ничью я не согласен. Я победил.

И он ушёл.

Не с триумфом. Не спиной к залу. Просто – как тот, кто больше ничего не должен.

А она осталась. В теле Ориэллы. С расправленным плечом, с застывшей улыбкой, с криками Тессы, захлёбывающейся в собственной правде.

И с тем знанием, которое сожгло горло: он видел. он знал. и он позволил.

Палата была белой. Не как снег. Как больница.

Без окон. С подсветкой под потолком. Даже стены – не стены, а звукопоглощающая ткань. Слово, сказанное громко, в этом месте звучало как предательство.

Тесса сидела на полу. Платье пациента. Резинка на руке. Пластырь на шее. Пустой взгляд.

Ломкие ногти.

Она не кричала. Уже нет. Она шептала. Снова и снова:

– Она не та. Она не та. Она не та…

Когда дверь открылась, она не сразу повернула голову. Тени не должно было быть – ни визитов, ни гостей. Но фигура появилась. В белом халате. Ориэлла.

Тесса вздрогнула. Потом поползла назад, до самой стены. – Не трогай меня.

– Я не собираюсь, – голос был спокойным. Очень ровным.

Ориэлла подошла ближе. Села на край кровати. Смотрела на Тессу, как будто видела не испуганную девочку, а сломанную структуру.

Что-то в лице начало меняться. Медленно. Как сброшенный слой краски. Как тепло, сползающее с кожи.

Глаза стали другими. Темнее. Резче.

Черты – холоднее. Тоньше. Голос – чуть глубже.

– Ты была права, – произнесла она наконец. – Я не Ориэлла.

Тесса замерла.

– Тогда… кто ты?..

Паулин улыбнулась.

– Сегодня – ассистент. Медицинский.

Она встала.

– Сейчас запишу, что пациент идёт на поправку. Выходит в фазу адаптации. И нуждается в отдыхе.

– Нет… подожди…

– Мне нельзя здесь находиться. Я только проверяю уровень тревожности, – спокойно проговорила Паулин, надевая на себя халат, как маску. – Ваша реакция стабильна. Не агрессивна. Не опасна. Вы очень послушная, Тесса.

Дверь открылась снова. Надзирательша с планшетом посмотрела на Паулин, оценила, кивнула.

– Новая?

– Да. Я ассистент доктора Верди. Он просил проверить уровень когнитивной активности.

– А, хорошо. Только не задерживайтесь. У неё ночные всплески.

– Уже ухожу.

Паулин вышла. Ни капли спешки. Легко, точно, сдержанно. Как будто никогда не заходила.

Она вернулась вечером. В семейный сектор. Дом Альвескардов больше не пугал – он ждал.

Лирхт стоял у окна. Пальцы сжимали тонкую перчатку, не надетую – словно всё ещё выбирал, надевать ли маску. Он не обернулся, когда услышал шаги.

– Ты пришла.

– А ты меня ждал?

Он медленно развернулся.

– Нет. Я просто знал, что ты не удержишься.

Паулин подошла. На ней уже не было ничего от Ориэллы. Ни походки, ни взгляда, ни веса.

Она смотрела открыто – не как маска, а как я. Остановилась близко. Совсем. Почти касаясь.

– Хорошо, – сказала она. – Ты победил.

Он не ответил. Только выждал.

И тогда она наклонилась.

Поцеловала его. Тихо, без наигранности. Почти как отметку на металле.

– Мне это даже нравится, – прошептала она. – Ты так искусно отобрал у меня её лицо. Мне интересно, как долго они будут её искать.

Он смотрел. Молча. В его глазах не было ликования. Только сухое подтверждение факта.

– А ты? – спросил он. – Долго будешь прятаться?

Паулин улыбнулась.

– Нет. Я выйду. В собственном теле. С собственной историей. И тогда – начнётся следующий раунд.

И она ушла. Не по-женски. Не по-семейному. По-своему.