Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 31)
Шелк волос. Уголки губ. Выражение лица – снова пустое, как у идеального клона.
– Пошли, – сказала она.
И потянула Лирхта за руку за собой, будто всё это был просто визит.
Прогулка. Игра. Очередной эпизод странной пьесы, в которой зрители всегда остаются без аплодисментов.
Камера снова наполнилась светом. Белым. Слишком белым.
Тесса сидела в тишине.
И впервые – не знала, кого она предала.
ГЛАВА 19. В тишине, где не прощают
Темнота была не пустотой – плотью.
Она спускалась медленно. Каменные своды дрожали под шагами, как если бы сами стены узнавали. Воздух – густой, с привкусом железа и глубокой древности.
Паулин прошла через зал факелов. Через арку, над которой была выгравирована фраза на языке, которого никто не учил: Noli ignoscere. Noli servare.
В комнате не было света. Только кровь.
Целый бассейн, вытесанный в камне. Тёмная, вязкая, почти неподвижная.
Она сбросила одежду, не торопясь.
Не как жрица. Как существо, которому уже не нужно быть человеком.
Ступила в воду.
Сквозь неё прошёл рябью шёпот. Не голос. Не зов. Просто:
Она погрузилась по шею. Закрыла глаза.
Сначала – тишина. Затем – прикосновение.
Как будто сам камень гладил плечо. Как будто её отец снова был рядом.
– Голодна, – произнесла она тихо. И он дал ей то, что просила.
Мясо.
Человеческое. Не освящённое. Не приправленное. Жёсткое, как правда. Горячее, как предательство.
Она ела медленно.
Без церемоний. Без оглядки.
Вышла из бассейна. Кровь стекала по коже.
Подошла к зеркалу – старому, с ржавыми краями.
На секунду увидела в нём Ориэллу. Потом – Паулин. Потом – Безымянную.
Она улыбнулась.
– Скоро, – произнесла.
– Скоро суд над Ориэллой. И этими… как их там. Плебеями.
Затем – повернулась.
В темноте появился силуэт. Высокий. Молчаливый. С глазами, которые не светились – а жгли.
– Спасибо, отец, – сказала она.
И поклонилась. Не как дочь.
Как наследница трона, на который не ступает свет.
Она стояла обнажённой, покрытая кровью, в центре чертога.
Силуэт отца возник не сразу. Он не выходит – он появляется, как если бы всегда был здесь.
Мордрагон.
Высокий. Безликий. В плаще, сотканном из теней.
Голос его – не голос. Давление. Камень, упавший в сердце.
– Ты вкушаешь плоть, как наследница.
Он смотрел на неё сквозь дым, сквозь вечность.
– Но не забывай: ты не выше боли. Ты – её орудие.
Пауза.
– Ориэлла была только маской.
Они – только крик. Суд – не для них.
Он сделал шаг ближе. И произнёс:
– Суд – для тебя.
Она не дрогнула. Только выдохнула. И прошептала:
– Тогда пусть будет честным.
Он коснулся её лба. Пальцем, которого не было.
И в этом касании – не благословение. Напоминание.
Однажды ты войдёшь сюда – не в одежде, а в прахе. Не с именем, а с приговором.
Но пока – он позволит ей уйти.
ГЛАВА 20. Суд, которого не будет
Зал был вычищен до предела. Камень, стекло, прямой свет, отсекающий тени. Ни гербов, ни флагов, ни знаков отличия. Только порядок, только линии. За столом – Лирхт, Шион, Вердиса и наблюдательница от Совета: женщина с лицом без возраста, без выражения, без признаков присутствия. Перед ними – трое: Ориэлла Морель, Тесса Эльм и Объект №17, обезличенный, связанный, с повязкой на глазах и пересушенными губами. Он был жив, но его дыхание уже звучало как отказ.
– Вы обвиняетесь в содействии подрыву безопасности, участии в террористической ячейке, уклонении от дисциплинарных предписаний и сопротивлении административному контролю, – проговорила наблюдательница, перелистывая бумаги, будто протокол был важнее самих фигур. – Сведения подтверждены. Идентификация установлена. Ответ ожидается.
Ориэлла сидела прямо. Тесса сжималась в кресле, как в капкане. Третий – молчал.
Когда Паулин вошла, зал не шелохнулся. Она не произнесла ни слова. Шла медленно, чёрное платье тянулось по полу, ожог на шее выглядел как клеймо. Она остановилась между обвиняемыми. Повернулась к Тессе. И не произнесла приговора – только фразу: «Скажи им. Пока можно».
И мир рухнул.
– Она не та, за кого себя выдаёт! – Тесса закричала, вскакивая. – Это не Ориэлла! Это… нечто! Она… говорит со мной ночью! Входит в сны! ВЫ СЛЕПЫЕ! Это не человек! Она манипулирует! Это она подстроила всё!
В зале запахло потом, жаром, хаосом. Один из охранников двинулся – укол наготове. Наблюдательница только кивнула.
– Тесса Эльм, – произнесла она, – на основании признаков нестабильности и угрозы общей безопасности – помещение в блок N, изоляция, с ограничением контактов. Без возможности обжалования до заключения экспертной комиссии.
– НЕТ! – визг, ломящийся через хрип. – Это ПАУЛИН! Она всё знала! Она – огонь! Она СМОТРИТ!