Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 30)
– Ты… сука.
Ориэлла повернулась.
– Здравствуй.
– Вот как ты на свободе? Через постель?
Паулин-Ориэлла рассмеялась.
Голос – низкий, спокойный, режущий.
– О нет. Я на свободе не из-за него. Я на свободе потому, что могу входить туда, где тебя уже похоронили. И выходить – не объясняясь.
Она подошла ближе.
– А ты – всё ещё спрашиваешь разрешения.
Тесса пыталась дышать спокойно.
Плечи дрожали, но голос оставался злым.
– Ты думаешь, он спасёт тебя? – прошипела она. – Он просто следующий. Все вы – пепел под ногтями.
Ориэлла чуть склонила голову.
– Нет. Он – просто свидетель.
Она обошла стол. Медленно. Как хищник, который знает, что жертва уже не убежит.
– А ты знаешь, что самое обидное?
Тесса молчала. Сжимала зубы.
– Что тебе всё равно никто не поверит.
– Что?
– Даже если ты будешь кричать, даже если выцарапаешь правду кровью по стенам. Все скажут: она – сумасшедшая. Предатель. Жалкая собака, которая лает, чтобы не слышать собственный страх.
Ориэлла остановилась напротив.
Склонилась к ней.
Сказала почти шёпотом:
– Но помнишь… мы сидели на лекции.
В третьем ряду. Осенний семестр.
Ты тогда встала – и яростно защищала Паулин.
Говорила, что её действия были оправданы. Что она не марионетка, а стена. Говорила, что она жива.
Тесса резко вскинула голову.
– Так вот.
Ориэлла выпрямилась.
На мгновение в комнате погас свет. Не буквально – внутренне. Что-то дрогнуло в воздухе.
Плечи женщины будто расправились, осанка изменилась. Голос – тот же. Но теперь в нём звучало настоящее:
– Ты не ошиблась.
И она сбросила облик.
Как кожу. Как маску. Без огня, без вспышек – просто исчез один взгляд, и появился другой.
Перед Тессой стояла Паулин.
Та самая.
С ледяными глазами. С насмешкой на губах. С голосом, который не надо было доказывать.
– Привет, – сказала она. И засмеялась.
Не громко. Не истерично. А так, как смеются боги, глядя на театральную постановку.
Тесса застыла.
На лице – не ужас. Не отвращение.
А то, что приходит после. Когда вера заканчивается.
– Ты…
– Да, – перебила Паулин. – Та самая. Та, кого ты защищала. Та, кого ты предала. Та, кто не умер.
И та, кто теперь будет рядом – пока ты гниёшь здесь.
Тесса не могла пошевелиться.
Словно внутри всё рухнуло – не от ужаса, а от осознания.
Паулин смотрела на неё, не приближаясь. Не нужно было. Всё уже было сказано.
Сзади послышалось движение.
Лирхт подошёл ближе. Скользнул взглядом от одной к другой. Молчал.
И наконец сказал: – Ты… шут.
Паулин обернулась.
В глазах – ни гнева, ни вызова. Только лёгкая, почти нежная насмешка.
– А ты… всё ещё зритель.
Она сделала шаг к нему.
Рука – почти невесомая – коснулась его плеча.
– Пойдём, любимый. Эта партия окончена.
Она наклонилась ближе, так, чтобы только он слышал:
– Предлагаю честную ничью. Пока ты всё ещё дышишь.
Он не ответил.
Но не оттолкнул.
Паулин снова склонила голову. В последний раз посмотрела на Тессу:
– И не вздумай умереть слишком рано. Мне ещё нужно посмотреть, как ты будешь молчать.
Затем – легко, как будто ничего не было, – она вернулась в облик Ориэллы.