Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 3)
Готье вошёл последним, даже не извинившись.
Лирхт уже сидел. Он, как всегда, – был первым.
Молчали. Потому что никто не знал, с чего начать.
Вино плеснулось в бокал. Кто-то кивнул. Кто-то отвернулся. Тарелки зашумели, но никто не ел с аппетитом.
Только когда прошёл почти час, когда разлили чай, когда казалось, что всё уже будет постарому, Лирхт поднял взгляд.
– Я думаю, я нашёл её.
Слова прозвучали не громко. Но стол застыл. Всё замерло.
Готье резко поставил бокал.
Элизиар напряг руку.
Эстер приподняла бровь, будто услышав старую песню.
Люси побледнела, но не из страха – из того, что не хотела вспоминать. Мириэль опустила взгляд в чашку, будто в пророчество.
– Где? – спросил Готье.
– Академия. Альвескард.
– Это невозможно, – отозвалась Люси. – Она…
– Я не говорю, что это она, – перебил Лирхт. – Я говорю: возможно.
Эстер посмотрела на него пристально:
– Ты видел?
– Взгляд. Поведение. Жесты. Она бросает вызов – точно так, как это делала она. Только молодая. Только… будто без памяти.
Готье рассмеялся. Горько.
– Может, тебе хочется, чтобы это была она. Но таких слишком много. Они копируют всё, даже фанатизм.
Не копия, – тихо сказал Лирхт. – Не она. Но что-то от неё.
– Ты говоришь о реинкарнации? – уточнила Элизиар. – Я говорю о возможности.
Опять молчание. Но теперь оно было другим. Острым. В комнате пахло старым огнём и несказанным.
– И что ты собираешься делать? – спросила Мириэль. Лирхт посмотрел прямо на неё:
– Ничего. Пока – только наблюдать.
И это “ничего” прозвучало страшнее, чем любой приказ.
Общежитие западного крыла дышало тишиной.
Шторы закрыты, лампа – в полнакала. На полу – пустая бутылка, две чашки. На кровати – Ориэлла, в растрёпанной форме, с расстёгнутым воротником и бледным лицом. Губы – винного цвета. Смотрела в потолок.
Тесса стояла у окна, разочарованная и уставшая:
– Я не понимаю. Зачем ты это делаешь? Ты же сильнее всех здесь, ты это знаешь. Так зачем?
Ориэлла молчала.
– Ты могла бы просто жить. Просто быть. Не играть в эти странные игры с униформой, с лектором, с этой… сдержанностью, которая больше пугает, чем если бы ты кричала.
– А ты не замечаешь? – тихо сказала Ориэлла. – Всё, что они называют порядком, держится только потому, что никто не дёргается. Стоит один раз – и весь фасад падает.
– Это не повод заливать в себя бутылку вина.
– А может, повод – единственный способ вспомнить, как дышать.
Тесса фыркнула:
– Звучит поэтично. Но ты не поэт. Ты странная, Ори. Иногда я смотрю на тебя – и не понимаю, ты здесь вообще зачем?
Ориэлла приподнялась, улыбнулась чуть криво:
– Может быть, чтобы кто-то наконец задал этот вопрос.
Шаги в коридоре.
Ровные. Чёткие. Остановились у двери.
Тесса всполошилась:
– Вот и прекрасно. Теперь ещё проверка дисциплины. И что мне им сказать?
Ориэлла медленно поднялась и прошла в сторону ванной. – Скажи, что мы читаем. Что я сплю. Что ты здесь одна. – Вечно ты исчезаешь, как тень.
– Лучше тень, чем пустое лицо, – тихо отозвалась Ориэлла и скрылась за дверью.
Стук.
Вердиса Эйрхарт стояла в проёме, строгая, с планшетом.
– Морель в комнате?
Тесса кивнула слишком быстро:
– Она спит. Устала после лекций. Я только убираю кружки.
– В комнате пахнет вином.
– Это старое. Мы не пили. Я просто… я протирала полку, и бутылка упала.
Вердиса посмотрела на неё долго. Потом – шаг назад.
– В следующий раз убедитесь, что “полки” не оставляют следов.
И ушла.
Тесса закрыла дверь и выдохнула.
Ориэлла вышла из ванной, как будто и не пряталась.
– Слишком уверенно, – сказала Тесса. – У тебя это… почти привычка?
– Нет, – ответила она. – Просто я хорошо учусь.
На следующее утро Академия гудела, как потревоженный улей.
Официальное сообщение появилось на внутренней доске в 07:45:
“Урок химии сегодня ведёт приглашённый специалист – доктор Готье Альвескард.” И всё. Ни объяснений. Ни причин.
Те, кто знал имя – уже не могли говорить. Те, кто не знал – чувствовали: это важно.
Когда он вошёл в аудиторию, тишина наступила сама собой.
Высокий, одетый строго, но не в униформу. Тёмные волосы собраны, перчатки в руке.