Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 18)
Мальчик молчал. Губы сжаты. Взгляд – не на Паулин, не на Мордрагона. Внутрь. Куда-то глубже.
– Он упрям, – заметил Мордрагон. – Но это пройдёт.
Паулин подошла ближе. Наклонилась, не касаясь.
– Я не заставлю тебя признать. Я просто спрошу:
Ты когда-нибудь слышал голос, зовущий тебя сквозь сон?
Элизиар дрогнул. Ресницы дрогнули. Но он не ответил.
Тогда Паулин подняла руку. И вложила в его ладонь то, что не горело, не сияло, не пульсировало. Просто – пепел.
Он сжал его, как будто боялся, что тот исчезнет.
Мордрагон отступил. Улыбнулся. Тихо.
– Они твои. Но не полностью. Значит, будет борьба.
Паулин выпрямилась.
– Я не против. Пусть запомнят с детства, что никто не владеет мной. Даже мать.
Лирхт подошёл ближе. Смотрел не на детей – на неё. – Всё изменилось. Они теперь знают.
Паулин кивнула.
– Знают. Но не поняли. Пока.
Она обернулась на Эстер. Та молчала. Но в её глазах уже не было ребёнка. Был огонь. Узнавание. И – тревога.
– Теперь вы видели. Теперь я не прячусь. Остальное – на вас.
Она развернулась и вышла.
Мордрагон исчез, не попрощавшись.
Лирхт остался с детьми. Но не подошёл. Просто стоял.
И в этой тишине, среди золы, Эстер прошептала:
– Ignis in sanguine. Oculus matris vivit.
Мордрагон подошёл к Элизиару.
– Ты чувствуешь?
Мальчик отпрянул, как от огня. Но взгляд был прямой.
– Не трогай её, – прошептал он.
Ты слаб, – произнёс Мордрагон спокойно. – Но не пуст. Она заполнила тебя, как заполняют сосуд.
– Я не сосуд. Я – сын.
– Ошибаешься, – ответила Паулин. – Ты – эхо.
– Тогда почему я помню боль, которую никто не объяснил? Почему каждый раз, когда мне снится огонь, я слышу твой голос?
Она подошла ближе. Между ними не было ничего, кроме воздуха. – Потому что ты рождён в пепле. А пепел всегда помнит огонь.
Рука Элизиара дрогнула.
Мордрагон чуть наклонил голову.
– Если они оба пробудились… значит, счёт пошёл.
Лирхт шагнул вперёд.
– Пока они здесь, никто не смеет приближаться. Ни ты. Ни даже ты, – он взглянул на Паулин.
– И что ты сделаешь? – спросила она.
– Заберу.
– Попробуй.
В этот момент Эстер заговорила снова. Голос её стал глубже.
– Ignis latent in carne. Et mater dormit.
Пламя прошлось по полу. Не горячее. Узнающее.
Паулин выдохнула.
– Это значит: «Огонь спит в теле. И мать спит с ним».
– Ты правда думаешь, что можешь сдержать то, что сама родила? – спросил Мордрагон. – Я не сдерживаю. Я предупреждаю.
Элизиар медленно подошёл к сестре.
– Я всё ещё не верю. Но…
– Но ты чувствуешь, – закончила Паулин. Он кивнул.
Тишина стала почти физической.
И тогда Мордрагон улыбнулся.
– Хорошо. Они активированы. Ты сделала ход.
Он развернулся к Лирхту. – Теперь твоя очередь.
Паулин не двигалась.
Мордрагон скользнул мимо неё, и, не глядя, добавил: – Только помни. Счёт пошёл не в твою пользу.
Он исчез – как дым, как звук, как угроза, которая не нуждается в повторении.
Остались только они.
Паулин. Лирхт. И дети.
– Что ты будешь делать? – спросила она.
– Смотреть.
– А если они сгорят?
– Тогда ты будешь гореть первой. – Справедливо.
И она пошла вперёд, мимо Лирхта. Он не остановил.
Тишина была неестественной. Не убаюкивающей – тревожной, как затишье перед падением сосуда. Никто не говорил. Даже ложки не скребли дно тарелок.
Люси подняла голову – медленно, будто шея не слушалась.
Мириэль – рядом, молчаливая, с волосами цвета янтаря и взглядом слишком взрослым для её возраста – первая встала. Поднялась без резкости. Почти – с благоговением.