Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 17)
Без шума. Без крика. В полном молчании. Только дыхание, только кожа, только вечная тяжесть тел, которые знали друг друга слишком хорошо.
Они не занимались любовью.
Они восстанавливали союз. Переписывали формулу.
Он был точен. Она – требовательна.
Он стонал – тихо, как мужчина, который больше не может лгать телом.
Она шептала – коротко, как женщина, которая больше не молчит о боли.
В финале он рухнул на неё, почти без сил, с закрытыми глазами, как будто наконец обрёл место, где можно умереть и воскреснуть.
А она гладила его волосы и впервые за много лет прошептала без злости, без игры, без шипов:
– Добро пожаловать домой, любовь моя.
ГЛАВА 11. Пепел на ладони
Она проснулась не от движения – от того, что воздух сгустился.
Лёгкий жар по спине, пустота рядом. Готье ещё спал, но её уже не было. Она вышла – медленно, как выходят из хирургии, не из постели. На ней снова было чёрное. Закрытая шея.
Закрытая грудь. Открытые руки.
В коридоре – он.
Лирхт.
Он не постучал. Просто стоял, как неизбежность. – Пора, – сказал он.
– Куда?
– Туда, где тебя ждали слишком долго.
Они шли молча. Лестницы под ними стонали. Свет мигал, стены дышали. Что-то за гранью просыпалось.
– Ты хочешь показать меня им? – спросила она.
– Я хочу посмотреть, выживут ли они, когда увидят, кто ты.
Они подошли к двери. Лирхт не открыл её – просто посмотрел, и та сама дрогнула. Паулин вошла первой.
Воздух внутри хрустнул.
Двое стояли в круге. Эстер. Элизиар.
Они не смотрели. Они чувствовали.
Люси – в углу, белая как стена, руками сжимала подол, будто пыталась остаться.
Паулин сделала шаг. Второй. На третьем – температура упала. Из стены вышел он.
Мордрагон. Без предупреждения. Без звука. Без разрешения.
– Ну здравствуй, – сказал он, как будто встречал взрослую дочь на похоронах.
– Здравствуй, отец, – ответила она. Голос – чуть ниже, чем нужно, чуть опаснее, чем хотелось бы.
Он склонил голову.
– Вижу, ты вернулась.
– Твоя тень никогда не уходила.
Он усмехнулся.
– Но вот ты снова в теле.
Он посмотрел на детей. – И снова с плодами.
Эстер вздрогнула. Глаза остались неподвижны. Только пальцы начали двигаться – будто писали что-то на воздухе.
Паулин сделала шаг к ней. Лирхт дернулся – но не остановил. Мордрагон остался. Он смотрел, как хирург перед вскрытием.
Как тебя зовут? – спросила Паулин.
– Эстер, – ответила девочка. Но голос… он дрожал. Или был слишком тих. Или… был чужим.
– Повтори, – прошептала Паулин.
– Эстер.
– Не имя. Ты. Кто ты?
Девочка распахнула глаза. Губы задрожали. Она выдохнула:
– Ars in sanguine. Voco te. Mater ignis.
И пол загудел.
Элизиар закрыл уши. Люси вскрикнула. Мордрагон усмехнулся – как будто услышал детский плач.
– Она… – прошептал Лирхт.
Паулин закрыла глаза.
– Это не молитва. Это память.
Она коснулась лба Эстер. Та не отшатнулась.
– Ты держала моё имя, – прошептала Паулин. – И теперь я держу твоё.
Из её руки поднялся пепел. Тёплый. Мягкий. Как кровь, высохшая на алтаре. Он коснулся Эстер, и та зашаталась, как будто кто-то позвал её из-под пола.
– Я знаю, кто ты, – прошептала девочка.
– Тогда скажи. – Мама.
Это было не признание. Это была трещина в реальности.
Мордрагон вышел вперёд.
– Вот и всё. Принятие. Твоя тень взошла.
Лирхт сжал кулаки.
– Это не ритуал. Это дети.
– Нет, – сказал Мордрагон. – Это наследие.
Он посмотрел на Паулин.
– Твоя линия дышит. Я чувствую. Значит, я не ошибся.
Он подошёл к Элизиару.
– А ты? Что ты помнишь?