Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 19)
Паулин остановилась напротив Люси. Ни сантиметра ближе.
– Ты… – прошептала Люси. – Ты правда… – Да. – Паулин не улыбалась. – Я здесь.
Люси не заплакала. Не вскрикнула. Только губы задрожали – как будто внутри не осталось ни голоса, ни слов. Она встала, неловко, и вдруг – по-детски, резко – кинулась вперёд, обняла Паулин, сжалась в ней, как в последнем якоре.
Паулин не ответила на объятие. Но не отстранилась.
– Я думала, ты умерла. Я… я молилась. Хоть кто-то должен был остаться. Хоть ты… Мириэль наблюдала сбоку. Спокойно. Не как ребёнок – как хранительница чьей-то тайны.
– Я слышала, как она зовёт тебя во сне, – сказала Мириэль. – Всю зиму. – Тсс, – Люси прижалась сильнее. – Пожалуйста. Не сейчас.
И именно в этот момент раздался голос.
– Какая картина. Наконец-то… семья полная.
Все обернулись.
Готье стоял в проёме.
В чёрном. Как всегда – вычищенный до идеала. Только на лице – усталость, затянутая сверху насмешкой.
– Без тебя, Паулин, всё это было… слишком горько.
Паулин подняла голову. Взгляд – в него. Прямо. Без злости. Без любви. Как в пустое зеркало.
– Неужели ты скучал?
– Не по тебе. – Он вошёл. – По равновесию. По боли, которую можно было назвать по имени.
– А теперь? – спросила она.
– А теперь снова есть с кем спорить. С кем воевать. С кем… сжигать.
Он подошёл ближе. Люси тут же отпустила Паулин – отшатнулась, будто его присутствие мешало даже дышать.
Мириэль чуть придвинулась к Люси. В её глазах – ни страха, ни наивности. Только настороженность.
– Ты всё такая же, – сказал Готье. – Только глубже. Только опаснее. – А ты всё такой же. Только старше. Только горький.
Он усмехнулся.
– Добро пожаловать домой, Паулин.
*Ignis in sanguine. Oculus matris vivit. – Огонь в крови. Глаз матери жив.
ГЛАВА 12. Ужин без вкуса
Зал был холодным. Не по температуре – по смыслу.
Металл, стекло, ровные лампы. Никаких свечей. Никаких слуг.
Только сотрудники в униформе – молча расставляли приборы, следили за температурой, не задавали вопросов.
В центре – длинный стол, как операционный. На нём – филе, салаты, овощи, отвар, хлеб. Всё чисто. Всё безопасно. Всё безвкусно.
Когда Паулин вошла, никто не сказал ни слова. Только приборы перестали звенеть. Одна из работниц уронила салфетку – не подняла.
На Паулин – чёрное пальто, открытое. Под ним – простая одежда. Волосы распущены, лицо – гладкое, глаза – нет.
Она прошла вдоль стола, не присаживаясь. Остановилась у торца. Посмотрела на мясо. На посуду. На людей.
– А еда будет? – спросила она негромко. Словно в пустоту.
Тишина.
– Я так устала есть эти человеческие помои.
Один из сотрудников – мужчина в жилете – резко обернулся. Потом вспомнил, кто говорит, и опустил взгляд. Люси вздрогнула. Эстер медленно накрыла ладонью ладонь.
Готье, не отрывая взгляда от бокала, тихо усмехнулся:
– Ты вернулась голодной.
– Я вернулась честной, – ответила Паулин.
Она взяла вилку с серебристой ручкой, подцепила кусок филе, понюхала. Поморщилась.
– Раньше хотя бы знали, что подают. Сейчас это называют "органическое"?
– Фермерское, – подсказал кто-то из персонала. – Это не пища. Это нейтральный корм.
Лирхт заговорил из дальней стороны стола:
– У нас нет слуг. Только контрактники.
– Тогда пусть один из них залезет на стол.
Пауза.
– Может, хоть у него будет вкус.
Молчание. Эстер ухмыльнулась, будто вспомнила какой была мать.
Паулин села. Ровно.
Пальцы положила на столешницу. Не на приборы. Не на еду. Смотрела поочерёдно на всех.
– Когда мы потеряли вкус? – произнесла она в никуда. – С того момента, как перестали приносить жертвы? Или когда решили, что цивилизованность – это есть в тишине?
Мордрагон появился, как запах дыма – никто не видел, как он вошёл. Он был здесь. Просто – был.
– Тогда тебе лучше пойти со мной, – сказал он. – В моё царство.
Он остановился рядом.
– Ты же знаешь, Паулин. У нас чтут традиции.
Она не удивилась.
– У вас всё ещё подают сердца свежими?
– И горячими, – ответил он. С лёгкой усмешкой, без шутки.
Лирхт поднялся.
– Ты не смеешь вторгаться в протокол.
– Протокол? – Мордрагон повернулся к нему. – Я создал его.
Паулин встала. Одна рука легла на край стола, другая – на живот.
– Я не уйду. Не сегодня.
– Потому что боишься?
– Потому что голодна, – прошептала она. – И в этот раз… я хочу съесть их всех живыми. Прямо здесь.