Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 20)
Она обвела взглядом комнату.
– Без выезда. Без церемоний.
Сотрудники окаменели. Один поднос упал, звонко. Никто не нагнулся. Паулин повернулась к ним.
– Кто из вас – волонтёр? Или мне выбрать?
Мордрагон наклонился к ней:
– Тогда не забудь. Когда все отвернутся – я всё ещё жду.
Он заглянул ей в лицо.
– И когда сорвёшься – ты закричишь моим именем.
Паулин осталась встала и обошла всех, сидящих. Медленно опустила взгляд на стол. Взяла бокал. Вращала его. Смотрела на Готье.
– Дай руку, – сказала она.
– Что?
– Руку дай. Правую.
Он не спорил. Протянул.
Паулин взяла. Поднесла к губам. Сжала чуть крепче, чем надо.
– А можно… я укушу?
Он не ответил. Губы дрогнули.
Она замолчала. Пауза.
– Шучу, – сказала она.
Отпустила. Медленно.
– Или нет.
Она вернулась на своё место.
Села. Взяла вилку, ткнула в мясо – не съела.
– В следующий раз приготовьте что-нибудь живое, – произнесла она. – Или я приду раньше, чем вы подадите.
Лирхт сжал руки в замок. Элизиар молчал. Мириэль смотрела прямо. Люси опустила глаза. Готье не улыбался.
А Паулин подняла бокал и сказала:
– Ну что ж. Приятного аппетита.
Мордрагон стоял в тени колонны.
Он не исчез, как раньше. Он ждал.
Паулин повернулась к нему. – Папенька, постой.
Его бровь едва приподнялась – так, будто её тон был неуместен. Но он не ответил.
– Раз уж я на самом деле не умерла, – продолжила она, – то и жертвы, выходит, ни к чему.
Она сделала шаг вперёд.
Вся её спина будто затвердела, как броня.
В зале задрожал воздух.
Кто-то поднёс руку к груди – началась вибрация.
Паулин подняла ладонь.
Пальцы сомкнуты, как будто она держит что-то.
И вдруг – прорезается свет. Но не белый – мёртвый, бледно-золотой, как от пепла в лунном мареве.
Из её груди – прямо из центра – начинает подниматься нечто. Поток пепла.
Звуки, как будто кто-то всхлипывает внутри черепа.
И она выдёргивает.
Медленно.
С усилием. Душу.
Она держит её. Элару.
Ту самую. Презренную. Бежавшую. Предавшую.
И теперь та – принимает тело. Не мгновенно, как у бессмертных. А со скрежетом. С болью. С унижением.
Когда Элара упала на пол – она задохнулась. Кашляла прахом.
Готье отшатнулся. Лирхт – сжал зубы. Люси – вскрикнула. Эстер и Мириэль не шелохнулись. Они знали.
Паулин наклонилась.
– Ну? Теперь ты точно должна знать своё место.
Элара подняла голову. Вся дрожала. Губы потрескались.
– Ты… ты…
– Я – та, кто не дал тебе умереть. – Голос Паулин не был громким. Но его слышали кости. – Вы думали, что убили её ради меня? Глупцы. Это было бы слишком просто.
Мордрагон смотрел, не вмешиваясь. Только угол его рта дрогнул.
Паулин выпрямилась.
– Я не позволила ей умереть. Даже не имея тела – я держала её в себе. Внутри.
И теперь…
– Я возвращаю её.
Элара пыталась подняться. Но ноги не держали.
Паулин опустила руку – и Элара упала обратно.
– Смотри, папенька, – сказала она. – Я не жгу. Я воскрешаю. Но не как акт милости – как приговор.
Она повернулась к остальным.
– Её тело вернулось. Но душа – теперь знает, кому принадлежит.
– И если кто-то ещё решит сбежать – пусть запомнит: моя смерть – это не конец. Это инструмент.
Мордрагон шагнул ближе. – Урок завершён?