Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 10)

Ориэлла ответила не сразу. Потом – с лёгкой иронией, но без насмешки:

– Тогда не забывай, Шион. Лучше помнить, чем снова гореть.

Шион молчала. Лицо её было выжженным внутри, будто каждое слово Ориэллы вырезало новый символ на сердце. Она пыталась сохранить контроль, но руки снова дрожали. Слова Паулин звучали слишком точно. Слишком узнаваемо.

Ориэлла смотрела на неё – без злобы, но и без прощения. Словно судила. Или, что хуже, – просто запоминала.

– Значит, ты всё ещё веришь, что сможешь остаться в стороне? – спокойно произнесла она.

Шион чуть повернулась. Тихо.

Словно на исповеди.

– Я… я связана клятвами. Я врач. Я не участвую.

Ориэлла прищурилась.

– Так, значит, твои клятвы – пустые? Или ты теперь с ним заодно?

Шион вздрогнула. – Нет.

– Нет? – переспросила Ориэлла. – Но ты же слушаешь его приказы. Смотришь мне в глаза и пытаешься назвать это анализом. Ты же знаешь, кто я. Но молчишь. Почему?

Пауза. Тяжёлая. Глубокая.

Шион хотела что-то сказать, но не смогла. И тогда Ориэлла сделала шаг вперёд.

Один.

И ещё один.

Тень её тела изменилась.

Контуры стали мягче. Волосы – чуть длиннее.

В глазах исчезло равнодушие, и вспыхнуло пламя – то самое, древнее, бессмертное. Появилась Паулин.

Без слов.

На одно дыхание.

Прямо перед Шион.

– Я здесь, – прошептала она. – Но только ты это знаешь.

Облик вернулся к прежнему. Тень Ориэллы вновь стала гладкой, строгой, дисциплинированной.

– Ты скажешь им? – спросила она.

Шион опустила глаза. – Нет.

– Почему?

– Потому что если я скажу… они начнут войну.

Паулин – Ориэлла – тихо улыбнулась. – Они её уже начали.

Шион стояла, не шевелясь. Казалось, даже воздух в комнате стал плотным, как вода – густой от правды, которую нельзя было выговорить.

– Но как? – прошептала она наконец. – Как ты выжила? Мы видели, как тебя разрывает… Ты должна была погибнуть.

Ориэлла молчала. Потом медленно подошла к окну, повернувшись к нему спиной, будто говорить проще, когда не нужно смотреть в глаза.

– Я должна была, – отозвалась она. – Но не захотела.

Пауза. Затем – чуть тише, с оттенком усталости:

– Когда Элара… когда её свет рванул мне в грудь, я поняла, что это конец. Что она пришла не ради приговора – а ради казни. Не публичной. Не формальной. Окончательной. Без остатка.

Шион медленно опустилась в кресло, не сводя с неё взгляда.

– Но у тебя не было времени… Не было сил…

– Именно поэтому, – перебила Ориэлла, – я использовала то, что не должна была использовать. Последнее из запретных заклинаний. Слова, которые я сохранила в памяти ещё до падения Храма. Слова, которые даже Безымянная называла слишком дорогими.

Она повернулась.

Голос её был сух, ровен, но глаза… в них плескалась невыносимая глубина:

Это не телепортация. Это разрыв. Я разорвала себя на фрагменты и рассеяла в пустоте. Мой дух, моё тело, моя суть – всё разошлось, как пепел. Если бы хоть одна из нитей оборвалась – я бы не вернулась.

– И где ты была?

– Вне мира. Вне себя. – Она отвела взгляд. – Полтысячелетия, проведённые между дыханиями. Без времени. Без тела. Без имени. Я собирала себя обратно по крохам. Шаг за шагом. Пока вы – вы считали, что я исчезла. Или умерла. Или просто проиграла.

Шион прикрыла глаза.

– Мы не считали. Мы надеялись. А потом… мы боялись, что если ты вернёшься – ты станешь тем, что хотела уничтожить.

Паулин – впервые за всё время – чуть усмехнулась.

– Ты права бояться. Я вернулась не для того, чтобы возглавить старое. Я вернулась, чтобы разрушить всё, что осталось.

Пауза.

Шион смотрела на неё долго. Потом, почти шёпотом:

– Почему сейчас?

– Потому что я снова могу. Потому что Лирхт жив. Потому что Мордрагон бродит за границей миров, и потому что… – она замолчала, затем почти беззвучно – …всётаки остались те, кого стоит защищать.

Шион долго сидела молча. В её взгляде боролись страх, сомнение и что-то ещё – возможно, усталость. Усталость от всех сторон, которые вечно требуют, чтобы она выбрала одну из них.

– Тогда скажи, – наконец произнесла она, – чего ты хочешь от меня?

Паулин подошла ближе, присела на край стола. На лице – никакого высокомерия, только странное, хрупкое спокойствие.

– Мне нужно к Готье, – спокойно ответила она. – Не для побега. Не для шантажа. Для разговора. Для встречи, которую никто другой не должен видеть. И он не должен знать, что это я – до самого конца.

Шион сжала пальцы, приподняла подбородок.

– Это невозможно. Он даже не в Академии. Он перемещается между базами – по приказу Лирхта. Если я выведу тебя из-под наблюдения – всё посыплется. Он не поверит.

Паулин покачала головой.

– Не нужно выводить. Мне нужно, чтобы он сам инициировал это. Чтобы Лирхт обратил внимание. Чтобы он сам захотел провести Готье мимо меня – под предлогом наблюдения, испытания, даже случайности.

Шион непонимающе нахмурилась:

– Лирхт не поверит совпадениям.

– Значит, не надо совпадений. – Паулин встала и прошлась по комнате, руки сложены за спиной. – Я дам ему повод. Я сделаю то, что заставит его посмотреть на меня, как на аномалию. Как на возможную уязвимость. И ты поможешь, Шион. Ты – ключевой фактор доверия. Ты скажешь ему, что видишь во мне признаки нестабильности. Укажешь на несоответствие психотипов. На сдвиг. На обострение.

Шион поднялась, голос её стал чуть тише:

– Ты хочешь, чтобы я солгала?

Паулин посмотрела прямо в глаза.