Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 11)
– Нет. Просто скажи, что ты
– А потом?
– А потом я попаду туда, куда должна. – Голос Паулин стал почти шёпотом. – В дом, где меня когда-то убивали. В дом, где я жила. И в дом, откуда я выйду – либо с ответом… либо с приговором.
Шион медлила. Очень долго. Потом тихо сказала:
– Я сделаю это. Но если ты солжёшь мне – я не пожалею. Ни себя, ни тебя.
Паулин кивнула:
– Ты всё ещё веришь в верность. Это красиво.
Через несколько минут после того, как Шион осталась одна, дверь снова приоткрылась. В проёме возник Лирхт. Он не вошёл, просто стоял, опершись плечом о дверной косяк, с тем напряжённым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда речь шла о Паулин.
– Ну? Как она? – коротко бросил он.
Шион медленно подняла взгляд, оторвавшись от своих записей.
– Прекрасно, – ответила она без тени иронии.
Лирхт нахмурился, пытаясь распознать в голосе ложь или сарказм. Но Шион была пуста, как белый лист. Абсолютно профессиональна.
– Прекрасно? – переспросил он, сделав шаг ближе. – Ты уверена?
Шион кивнула.
– Более чем. Она стабильна. Хладнокровна. Осторожна. И абсолютно опасна.
Они встретились взглядами.
Она играет в эту игру лучше, чем мы с тобой, Лирхт.
Он ничего не сказал. Лишь закрыл дверь и ушёл, оставив Шион в тишине, где снова шевельнулись призраки старых ошибок.
ГЛАВА 9. Материал нестабильный
День начинался медленно. Осеннее солнце едва пробивалось сквозь жалюзи, отбрасывая на стены полосатые тени – тени решёток, нарисованных светом.
Ориэлла стояла у окна казармы, на ней была форма Вольфгарда – идеально выглаженная, без единой складки, но слишком чуждая. Словно на манекене, а не на живом теле. Взгляд – стеклянный, отстранённый. Она наблюдала за тренировочной площадкой, где новобранцы проходили утренний марш-бросок.
Кто-то выронил автомат. Кто-то споткнулся. Кто-то засмеялся.
– Шумные, – прошептала она. – Неповоротливые. Обычные.
В этот момент дверь распахнулась – без стука, без предупреждения. Один из офицеров, сухоплечий, с квадратной челюстью, сделал шаг внутрь.
– Норд, – сказал он, – вас вызывает капитан Вельт. Прямо сейчас. Идёте?
Она обернулась. Лицо оставалось ровным.
– Иду.
Комната допросов была непривычно пустой. Ни камер, ни лишних бумаг. Только стол, два стула, и один – для наблюдения.
Лирхт сидел в полумраке, в тени, не спеша заглядывая в бумаги, будто ждал сигнала.
Ориэллу усадили напротив. Она не стала задавать вопросов. Молчала. Вглядывалась в его профиль, в резкий изгиб скулы, в морщину между бровями – всё то, что когда-то казалось почти священным.
– Тебя заметили, – произнёс он, не отрываясь от документов.
Она не ответила.
– Ты не реагируешь на дисциплину. Не теряешь самообладание. Даже когда вызываешь страх у сверстников. Старшие считают тебя «материалом нестабильным».
Он поднял взгляд.
– А я считаю – материалом интересным.
Ориэлла чуть склонила голову.
– Это диагноз или приглашение?
Лирхт смотрел долго. Словно пытался достать иглой до самой сути её молчания.
– Это наблюдение, – наконец произнёс он. – Слишком хладнокровна. Слишком отчуждённая. Не студент. Структура сознания больше похожа на бывшего боевого агента или… – он замялся. – Или фанатика.
Она усмехнулась. Почти ласково.
– Спасибо. Я приму это за комплимент.
– Это не комплимент, – резко сказал он. – Это тревожный отчёт. Потому что такие, как ты, либо ломаются, либо… что хуже – управляют чужими поломками.
Он встал. Подошёл ближе.
– Поэтому тебе назначен внешний наблюдатель. Эксперт. Мы вызвали его с другой базы.
– Кто он?
– Специалист по формированию девиантного поведения. Его зовут доктор Альвескард. Он приедет сегодня. Устроим вам встречу. Академический разбор.
Она не вздрогнула. Ни одним мускулом.
Лишь кивнула:
– Убедительно.
– Это не просьба, – тихо добавил он. – Это – приказ.
Он вышел. Ориэлла осталась одна в комнате.
И только тогда позволила себе закрыть глаза – на полсекунды – и прошептать:
Готье.
База Вольфгард притихла к вечеру. Воздух стал плотнее, как будто чувствовал напряжение. Казалось, само здание сдерживает дыхание.
Чёрная машина с затемнёнными стёклами въехала на территорию, не издав ни лишнего шума, ни сигнала. Только сопровождающие солдаты на мгновение переглянулись – слишком узнаваемый номер, слишком редкий визитёр.
Дверь открылась, и из машины вышел мужчина. Высокий. В меру хрупкий, но точный в движениях. Костюм безупречный. Перчатки – чёрные. Взгляд – обжигающе холодный.
Доктор Готье Альвескард.
Он шёл по коридорам, как будто помнил каждый шаг, каждую плитку. Хотя здесь он не был много лет. Или был – но не как гость, а как тот, кто ищет слабости в системе.
Офицер остановился у двери и произнёс:
– Она ждёт внизу. Комната допроса номер четыре. По поручению капитана.
Готье кивнул. Ни благодарности. Ни раздражения. Только сухое:
– Хорошо.
В комнате было тихо. Слишком тихо.
Ориэлла сидела, сложив руки, как образцовая студентка. Формально. Но в её теле не было ни покорности, ни страха.
Дверь открылась.