Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 12)

Он вошёл.

Она не подняла взгляда.

– Здравствуйте, – произнесла она холодно, как будто видела перед собой обычного наблюдателя.

– Здравствуй, – ответил он, оглядывая её как вещество, с которым работал раньше. – Удивительно, что тебе дали шанс. После всего.

– После чего именно?

– После того, как ты оказалась в центре двух нападений. После того, как одна из твоих подруг исчезла. И после того, как ты… слишком спокойно молчала.

Она приподняла бровь, наконец глядя ему в глаза.

– Может, потому что мне нечего сказать. Или потому что вы задаёте не те вопросы.

Готье молчал, и это молчание было опаснее слов. Он обошёл её, взглянул на её плечи, волосы, на то, как ровно она дышит.

– Ты похожа на… очень старую формулу, – наконец сказал он. – Не идеальную. Но такую, которую я когда-то пытался повторить. Безуспешно.

Ориэлла усмехнулась.

– Может, формула пыталась повторить себя без вас.

Он застыл.

Они встретились взглядами. Впервые.

Он ещё не знал. Но ощущение, что знает – пронзило его, как яд в вене.

– Кто ты? – тихо произнёс он.

– Материал. Нестабильный, – ответила она.

За стеклом наблюдали двое. Лирхт и Шион.

– Ты видишь? – сказал Лирхт, не отрываясь. – Он колеблется. Он чувствует. Значит – она что-то значит.

Иначе бы он уже ушёл, – отозвалась Шион.

Они молчали.

А внизу – началась новая партия. И если раньше это была симуляция, теперь всё было понастоящему.

Паулин вернулась домой.

Под другим именем. В другой оболочке.

Но формула внутри снова начинала дрожать.

Первый разговор закончился в тишине. Ни признания. Ни вывода. Ни вопросов, которые могли бы проломить стену между ними.

Готье ушёл, не попрощавшись. Его шаги стихли в коридоре так же, как и начинались – идеально ровно. За ним захлопнулась дверь, оставив Ориэллу в полумраке бетонной комнаты, наполненной эхом несказанного.

Шион наблюдала за Лирхтом, но он не проронил ни слова. Только взглянул на монитор и, не комментируя, выключил запись. Что-то не сложилось. Что-то не вышло наружу. Что-то сдерживалось.

Ночь. Глубокая, вязкая. С застывшими окнами и глухим холодом в стенах.

Ориэлла сидела в своём новом жилье – то ли комната, то ли клетка. Слишком чисто, слишком ровно, слишком безопасно. Она привыкала к этим краям – как зверь привыкает к ошейнику, пока не научится душить самого дрессировщика.

Стук. Один. Второй.

Неофициальный. Простой.

Она не поднялась – просто посмотрела в сторону двери.

– Открыто, – бросила.

Дверь медленно открылась, и в проёме появился он.

Готье.

Без сопровождения. Без формы. В простом сером пальто, чуть влажном от ночной прохлады. На лице – сдержанность. В глазах – то, что не должен был показывать.

Она не двинулась. Только подняла взгляд и сказала спокойно, почти ласково:

– Здравствуйте, доктор.

(пауза)

– Я скучала.

(ещё пауза)

Иди же ко мне.

Он замер. Привычный взгляд – холодный, научный – дрогнул. Одно движение ресниц – и он стал не врачом, а кем-то, кто пришёл на зов.

– Ты знаешь, что я не должен быть здесь, – сказал он. Голос его был ровным, но дыхание – нет.

Она медленно поднялась, не торопясь поправляя складки тонкой ткани на плечах. Ни капли страха. Ни тени притворства.

– Ты пришёл. Значит, уже должен. Значит, что-то внутри тебя гниёт и требует ответа. Или воспоминания.

Он закрыл за собой дверь. Остался стоять у стены, словно дистанция могла спасти его.

– Это ловушка? – спросил он. – Или игра?

– А ты в ней разве не с самого начала?

Ориэлла прошла к столику и налила себе воды. Поставила вторую чашку рядом – молча, без приглашения, но с подтекстом.

– Скажи мне, доктор, – произнесла она, глядя через плечо, – что ты думаешь, когда видишь меня в полутьме? В этой клетке? Ты боишься? Или…

Он шагнул ближе. Неосознанно. Рука прошла по краю стола. Он не садился.

– Я думаю, – медленно сказал он, – что в тебе слишком много неправды. Что ты можешь быть кем угодно. Но даже когда врёшь – ты настоящая.

Она развернулась. Смотрела прямо в глаза. Говорила шёпотом, но каждый слог был выверен:

– А ты ведь скучал, да?

(молчание)

– Так скучал, что не спишь. Что бреешься слишком аккуратно. Что приходишь ночью – без цели, без приказа.

Он напрягся. Но не ушёл.

– Хочешь знать правду? – добавила она. – Я не узнаю тебя. Ты стал… мягким. Или просто научился носить броню под кожей.

– А ты? – резко спросил он. – Ты кем стала?

Она подошла ближе. Почти вплотную.

– Тем, кого ты боишься. Тем, кого ты любил. Тем, кого ты уничтожил.

Он не выдержал – отступил.

Завтра я приду снова, – бросил глухо. – Но не один.