Паулин Ленц – Aurental. Volumen II: Saeculum virti et silentii (страница 14)

Только голод, древний, хищный, знакомый им обоим.

И тишина между ними стала темнее, чем ночь за окном.

Она чуть склонила голову, как будто дразнила, как будто пробовала на вкус каждое слово, прежде чем произнести:

– Что же ты хочешь, любимый? – прошептала она, так близко, что её дыхание скользнуло по его щеке. – Скажи. Я здесь. Я больше не призрак.

Готье вздрогнул.

Не от страха – от того, как звучало это слово в её устах. От того, как естественно оно вернулось между ними, словно не прошло ни лет, ни крови, ни предательств.

«Любимый».

Он опустил взгляд, как будто эти два слога ожгли его изнутри, как будто в них была правда, которой он боялся больше всего.

– Не говори так, – тихо выдохнул он. – Ты не имеешь права.

Но пальцы всё ещё были на её лице. И дрожали сильнее.

Он чуть склонился, голос стал ниже, почти шепотом:

– Договор, Паулин. На крови. Как с жрицей. Ты помнишь, как это работает. Один обмен. Одно обязательство. Я даю тебе то, чего ты просишь. Ты даёшь мне право на желание. Не сейчас. Не завтра. Но когда я решу. Ты его исполнишь. Без вопросов.

Она склонила голову, словно обдумывая.

– Без пошлятины, – сказала наконец. – Без твоих кривых намёков. Без грязи.

Он усмехнулся. Тонко, даже горько.

– Разумеется, – тихо ответил он. – С тобой… всегда только добровольнопринудительно. Всегда с уважением. Всегда с оглядкой на боль, которую мы оба заслужили.

И она рассмеялась. Впервые – открыто. Звонко. Почти по-доброму.

–

– Заключено, – кивнула. – Договор подписан. Ты получаешь право на желание. Я – доступ к формуле.

Она провела пальцем по его щеке – почти ласково, почти по-домашнему. – Уходи, Готье. И возвращайся с личинками. Мне нужно работать.

И, не давая ему задержаться ни на секунду, она поднялась, легко коснулась губами его щеки – мягко, почти как прощание – и резко отстранилась, повернувшись к окну. Так, будто он никогда не приходил.

А он… остался стоять.

С этой каплей тепла на щеке.

И с новой каплей ярости в груди.

ГЛАВА 10. Жар в сосуде

Помещение для работы выделили внизу, под техническим крылом. Там, где стены ещё пахли бетоном, где лампы мигали, как дыхание забытого механизма. Здесь даже камеры писали в полурежиме – Готье настоял, чтобы "не мешать фокусировке".

Паулин стояла у стола, склонившись над реагентами. Волосы собраны, лицо – маска. Но внутри… внутри всё кипело.

Контейнеры были закрыты, но она уже знала, что в них: остатки старого вещества, фрагменты его новых формул, которые он хранил как артефакты. Рядом лежала металлическая капсула с гравировкой – её символ, только искажённый. Он изменил её знамя. Он построил свою алхимию на руинах её дара.

Она сняла перчатки.

– Ты ведь останешься? – не обернулась. Голос – ровный, будто ветер в лаборатории.

Готье, сидящий у стены, только кивнул.

– Я не доверяю техникам, – отозвался он. – А ты не доверяешь себе.

Паулин усмехнулась, открывая первый контейнер.

Запах ударил сразу – как ржавый металл, смешанный с амброй и горечью. Он был слишком знаком. Он был Готье.

Она влила каплю в чистую колбу, потом – ещё одну. Прочертила ножом по стеклу символ, слегка колебнувшись. Он всё ещё горел в её памяти.

– Ты используешь мой метод, – заметил он с интересом. – Без катализатора.

– Катализатор – это ты, – ответила она. – Но мне надо научиться без тебя.

Он медленно встал, подошёл ближе. Смотрел, как она работает. Руки её дрожали чуть – не от страха, от жара. Внутри что-то шло по кругу. Пульс ускорялся. Ладони стали влажными. Уши заложило.

Ты чувствуешь? – спросил он мягко.

Она кивнула. Лоб покрылся испариной.

– Формула узнаёт меня. Но теперь она… сопротивляется. Как будто просит прежнего сосуда.

Он стоял рядом. Смотрел на её спину.

– Потому что тогда ты не была одна, – сказал он почти шёпотом. – Тогда ты была с нами. Со мной. С ним.

Её рука сорвалась. Стекло надломилось. Реакция остановилась.

– Мне нужен ты, – сказала она, не оборачиваясь. – Но не как зритель.

Он приблизился. Его дыхание стало частью воздуха.

– Тогда зови. Когда будешь готова. Я подойду к огню – даже если сгорю.

Она накрыла контейнер. Закрыла глаза.

Всё, что получилось – этого было мало. Но достаточно, чтобы пробудить старое пламя.

Температура в лаборатории не поднималась выше шестнадцати. Но на лбу Паулин блестели капли пота – не от жары, а от напряжения. Она выжидала. Колба медленно оседала, густеющий пар клубился вдоль стекла. Готье молчал. Он готовил шприц.

Она видела это движение сотни раз – точное, без пафоса. Всё, что касалось инъекций, в его руках было сродни искусству: плавно, холодно, будто не в кожу – а в саму сущность.

– Готова? – спросил он, подойдя ближе.

Она не ответила. Просто откинула волосы вбок и обнажила шею.

Готье подошёл сзади. Коснулся кожи. Игла вошла почти без боли – но её тело дёрнулось, будто внутри что-то откликнулось. Словно щёлкнул выключатель, и все чувства – вкус, слух, кожа – стали вдвое острее.

Густая формула впитывалась в кровь, как масло в ткань. Мягко, но неумолимо. Веки дрогнули. Грудь судорожно вздохнула. Пальцы сжались в ткань халата.

– Ну? – его голос был у уха, низкий, тягучий. – Каково это – когда ты снова работаешь со мной?

–

Она не ответила сразу. Стояла, медленно касаясь рукой стены – как будто пространство стало зыбким. Потом обернулась.

– А не с Люси? – тихо добавила она, уже смотря прямо в глаза. – Чувствуешь разницу?

Он моргнул. Лёгкая тень прошла по лицу, но он выдержал. Ответил не сразу. И это молчание – уже было признанием.

Люси… – выдохнул он, словно хотел взять себя в руки. – У неё другой метаболизм. Она послушна. Принимает всё, что я даю. Без сопротивления.

– Да. Она – сосуд. – Паулин усмехнулась. – А я – горнило.

Она подошла ближе, игнорируя правила, границы, статус. Снова прошлась пальцем по его груди.

– Как она? – спросила спокойно. – Люси. И как Мириэль? Всё ещё дрожит при виде пепельных теней?

Готье отвёл взгляд. Она не дала ему шанса.