Патрикей Острог – Сити17 (страница 7)

руки.

11

Запах здесь был другой. Холодный воздух срезал ноздри, очищал лёгкие огрубевшим

ножом. В нём было железо камня, пыль, чуть слышная, но узнаваемая горечь старой гарью. И –

тишина. Не та вязкая, глухая тишина труб, где за каждым звуком пряталась труха и плесень, а сухая, широкая, впускающая в себя любой звук, который рискнёт нарушить её.

Он прислушался. Ни шагов, ни голосов. Где‑то далеко, на самом краю слуха, тянуло едва

уловимым гулом – возможно, магистраль. Ещё далеко, но была.

– Я… – она наконец оторвала взгляд от неба, перевела его на дальний край воронки, где

серый пол сменялся зелёным, – я думала… пещера… должна кончаться стеной.

Он усмехнулся краем рта:

– Это не пещера. Это яма. Нас загнали в неё и сделали вид, что это и есть весь мир.

Она медленно, неловко провела ладонью по камню, потом по сухой траве рядом. Пальцы

дрогнули от неожиданной шершавости, от того, что под ними что‑то живое и мёртвое

одновременно.

– Это… трава, – сказала она, как будто вспоминала чужое слово.

– Она самая.

– Её… нельзя трогать? – осторожно спросила она. – У нас… когда трогаешь то, что нельзя, –

бьют.

Он вздохнул.

– Эту траву трогать точно можно, но в мире не всё такое.

Она посмотрела на него непонимающе.

– Мир бьёт сильнее, – добавил он после паузы. – И дольше.

Она опустила взгляд. Потом, с какой‑то детской решимостью, взяла пучок травы в пальцы, сжала. Сухие стебли хрустнули, рассыпались крошкой.

– Они… ломаются, – удивилась она. – Как… люди?

– Люди ломаются мягче, – сказал он. – И кричат громче.

Где‑то внутри него само это сравнение отозвалось неприятным холодком. Слишком многое

из того, что он видел и делал, давно превратило живое в статистику, а кости – в удобрение.

– Отдохнём пять минут, – решил он вслух. – Потом – к Пути.

Она кивнула, но сидела всё так же, уставившись то на небо, то на кончики своих пальцев, в

которые впилась трава.

***

Путь начинался там, где воронка сходилась с плоским каменным плато. Края травы

становились всё реже, уступали место зыбкому, пыльному грунту, потом – голому, чёрному от

старого обугливания бетону.

12

Они шли вдоль склона, обходя трещины и завалы, и с каждым шагом мир вокруг становился

шире. Небо уже не давило, как крышка люка, – оно растягивалось, занимало всё. Лис шла, иногда

оступаясь, но молча. Дыхание её выровнялось, хотя каждый новый вид – коряжник стволов

вдалеке, ровный горизонт, странные, угрюмые обломки техники, торчащие из земли – заставлял

её взгляд на секунды застывать.

– Там… – она указала на чёрный остов, наполовину вросший в склон, – это… дом?

– Когда‑то был, – ответил он, не сбавляя шага. – Или машина. Всё равно.

У края плато воздух изменился. Гул, который он слышал раньше, превратился в ощутимую

вибрацию. Она шла откуда‑то из‑под ног, как второе сердце планеты: тяжёлое, медленное, не

принадлежащее им.

Путь лежал перед ними полосой чёрного металла, утопленной в бетон. Широкое полотно, уходящее за горизонт с обеих сторон тонкой, прямой линией. По краям торчали ржавые, изуродованные конструкции, которые когда‑то, возможно, были ограничителями или сигнальными

мачтами.

Он подошёл ближе. Магнитное поле, как всегда, ощущалось кожей – лёгким

пощипыванием, как если бы по всему телу одновременно пробежали тысячи невидимых муравьёв.

Она остановилась у самого края, глядя на Путь с тем же странным смешением страха и

восхищения, с каким смотрела на небо.

– Это… чёрная река, – произнесла она.

– Почти, – сказал он. – Только по этой реке плавают дома.

Она повернула к нему лицо. В глазах – искреннее, без тени насмешки:

– Дома… двигаются?

Он почувствовал, как внутри поднимается привычное раздражение. Не на неё – на ту

систему, что так тщательно выжигала в людях любые знания, кроме нужных. На тот мир, в котором

девочка знает, как молчать под ударом, но не знает, что такое поезд.

Он нагнулся, поднял с бетона первую попавшуюся металлическую штуковину – старую, ржавую ручку от чего‑то непонятного. Взвесил её в руке. Подошёл к самому краю Пути.

– Хочешь фокус? – спросил он.

– Фо… что? – слог споткнулся у неё на языке.

– Просто смотри.

Он кинул ручку на чёрное полотно.

Ручка не упала. Она достигла уровня Пути – и замерла в воздухе, повиснув на высоте

вытянутой руки. Немного качнулась, нашла равновесие и осталась висеть.