Патрикей Острог – Сити17 (страница 6)

Будет, – сказал он. – Только не тот, о котором мечтают в сказках.

Она молчала. В её молчании сейчас было не только подчинение, но и что‑то новое –

ожидание, страх, странное, почти детское любопытство.

Помни, – добавил он, – наверху мир ещё неожиданней, чем здесь. Здесь хотя бы всё честно: ржавчина, грязь, трубы. Там любят делать вид, что всё по‑другому.

Она кивнула. Стиснула ремень своего рюкзака, как будто тот мог стать ей спасательным

канатом.

Он перебросил взгляд назад, в темноту трубы, откуда они пришли. Там остались трое, которых он не потащил. Там – мина, которая, возможно, уже сработала. Там – жизнь, к которой он

больше не вернётся.

И здесь, рядом, – девчонка, которую он по какой‑то причине не смог использовать так, как

это делали с ней всегда. Девчонка, из‑за которой его будущее внезапно оказалось не таким

простым набором приказов и отчётов.

Мы вдвоём против всего этого, – подумал он. – И засмеялся внутри себя. Поймал себя на

мысли, что, если она умрёт – это будет уже не просто потеря ресурса. Глупые мысли посещали его

всё чаще – наверное это старость.

Он выключил фонарь. На мгновение темнота стала абсолютной. Только сверху, из хода, шёл

тонкий, почти невидимый серый свет – как далекий, чужой рассвет.

Нащупывая её руку он сжал её запястье. Она не ответила. Только чуть крепче сжала его

пальцы в ответ.

Где‑то за их спиной капала вода, отсчитывая секунды до следующего выбора, следующей

вины. А впереди, в этом узком, холодном тоннеле, уже начинал пахнуть миром, который не

прощает ни слабости, ни запоздалых сожалений.

## Часть II. Путь

Ход шёл вверх, почти под прямым углом.

Она запыхалась. Но не жаловалась. Пальцы, сжимающие лямки рюкзака, побелели. Лоб

блестел от пота, и в этом блеске уже было что‑то иное, чем влага подземелья: её собственное тело

пыталось догнать мир, к которому его вытащили.

– Ещё немного, – бросил он. – Вверху будет хуже.

– Хуже? – эхом отозвался её голос.

Он усмехнулся:

– Свет больнее тьмы. Увидишь.

Последний пролёт был почти вертикальной лестницей со сгнившими ступенями: арматура

торчала из бетона, ржавчина облизала её, как язык кислотного зверя. Он поднялся первым, проверяя каждую ступень весом своего тела. Две хрустнули подозрительно, но выдержали.

10

Люк наверху был не заперт – только прижат слоем старой пыли и каменной крошки. Он

упёрся плечом, толкнул. Камень зашуршал, шлак посыпался ему на голову, за шиворот. И тут свет

вцепился в щёлку, как зверь.

Он зажмурился автоматически. Глаза, привыкшие к жёлтому кругу фонаря, к чёрному и

серому, отреагировали болью – резкой, как от наждака по сухой коже. Сквозь закрытые веки всё

равно пробивалось ослепительное белое.

Он открыл глаза медленно, по миллиметру. Мир разорвался на две части: внизу – вонючая, влажная кишка трубы, в которой остался их прошлый день, и здесь – ровная площадка у края

огромной, уходящей ввысь каменной воронки.

Небо.

Оно было не голубым – бледно‑серым, с тонким, размазанным вуалем облаков. Но после

сырого мрака подземелья ему показалось чудом. Солнце, спрятанное где‑то за этой вуалью, всё

равно прожигало глаза, как раскалённый нож.

Он обернулся:

– Лезь.

Она поднялась по лестнице послушно, как всегда. Выставила руки, поймала его ладонь, и

он вытянул её наверх, на каменную кромку.

В тот же миг тело словно выключилось.

Она застыла на четвереньках, не сводя взгляда с неба. Свет ударил в зрачки, расширенные

от постоянной темноты; веки задрожали, но не закрылись. Мышцы рук под ним напряглись, как у

животного, впервые вытащенного из клетки на голую землю.

– Сядь, – приказал он.

Она не шелохнулась.

Он сжал её плечо. – Сядь.

Она как будто услышала голос издалека. Медленно опустилась, села на камень, подтянув

ноги. Взгляд всё ещё был прикован кверху, туда, где не было потолка, не было труб, не было ни

единой знакомой точки.

– Это… – она губами шевельнула несколько раз, прежде чем выдавить звук, – это… всё?

– Это только кусок, – сухо ответил он. – Мир больше.

Он присел рядом, спиной к обвалившейся стене. Осматривал их позицию привычным

взглядом: где возможен обстрел, откуда могут вылезти те, кого он не хочет здесь видеть.

Воронка тянулась дальше, вверх: гигантская чаша, выжженная взрывом. Их люк выходил не

на самый край – где‑то на полпути, на уступ, заросший жухлой, пыльной травой. Выше, по склону, виднелись редкие кусты, ещё выше – чёрные силуэты деревьев, вытянувшихся к небу, как чужие