Патрикей Острог – Сити17 (страница 5)

будто кто‑то изнутри выстукивал по черепу азбуку. Ты знаешь, ты не обязана… – он смотрел на неё

и теперь ему казалось это он выглядит наивно и глупо – я хотел сказать спасибо… теперь он казался

еще глупее. Решил замолчать.

Он поднялся, сел. На клеёнке уже был накрыт «стол» – те же сухари, аккуратно

разломанные, немного еды из их рюкзаков, бутылка с водой.

Она сидела напротив, поджав под себя ноги, в руках – нож, которым она, судя по всему, недавно чистила что‑то несъедобное и делала съедобным.

Увидев, что он изучает её «стол», она вспыхнула, как будто её поймали за чем‑то запретным.

Я… приготовила немного еды, – сказала она и тут же уткнулась взглядом в стол.

Он попытался улыбнуться. На лице это получилось плохо, словно мышцы лица давно

забыли, как это делается.

Спасибо, – произнёс он.

Она ещё больше покраснела. Аккуратно взяла свой бутерброд, разломила его пополам и, по вчерашней привычке, протянула ему одну часть.

Ты можешь… есть, когда хочешь, – сказал он, замечая, что она опять ждёт, пока он сделает

первый укус. – Не обязательно ждать меня.

Она подняла глаза. Взмах ресниц – и в этом простом движении было столько непонимания, что ему стало больно.

Но… – она замялась, – так… неправильно. Сначала… вы. Потом – я.

Как будто он опять был в доме Короля, только теперь вместо короны – грязная, пропахшая

сероводородом труба.

Здесь нет «вы», – сухо сказал он. – Есть я. И есть ты. Если у тебя есть еда – ешь. И если меня

нет рядом, это не значит, что тебе надо голодать.

Она долго смотрела на него. Потом медленно откусила. Сделала это неуверенно, будто

боялась, что за этот укус сейчас влетит по щеке или по ребрам.

Ты не такая слабая, как я думал, – добавил он после паузы. – Вчера… там. Вопрос про

больных. Это было… смело.

Она опустила глаза.

Я просто… сказала вслух то, что… думала, – прошептала она. – Я не знала, что… так нельзя.

В этом мире много чего «нельзя», – хмыкнул он. – Но, если будешь молчать всегда, умрёшь

быстрее.

Она кивнула. И снова – этот жест, слишком прилипший к её шее, как ошейник.

8

Собирались они быстро. Он чувствовал, как время сжимается вокруг них, как пресс. Сзади

всё ещё могли быть те, кого он подорвал не так уж давно. Или их друзья. Или кто‑то ещё, кому не

понравится, что двое неизвестных роются в кишках их города.

Он проверил мины, что оставались в рюкзаке, патроны, заряд фонаря. Проверил, не

оставили ли они чего лишнего – следов, которые можно прочесть, как книгу.

Слушай внимательно, – сказал он ей у выхода из склада. – Дальше будет хуже.

Хуже? – переспросила она, словно до этого всё происходящее было нормой.

До границы осталось не так много, – продолжил он. – Там будет тоннель. Потом – переход.

Возможно, ловушки. Возможно, засады.

Он посмотрел ей в глаза. – Отсюда и до самой границы ты делаешь ровно то, что я скажу.

Не задаёшь вопросов. Не останавливаешься сама. Не оборачиваешься, если что‑то услышишь.

Поняла?

Она вскинулась, как солдат на построении.

Да. Двигаться быстро. Аккуратно. Как ты скажешь.

В нём что‑то болезненно дёрнулось от этого «как ты скажешь». Власть всегда казалась ему

тяжёлой вещью, которой лучше бросить кому‑то другому. Но сейчас именно эта власть могла

удержать её в живых.

И его заодно.

Дальше трубы менялись. Стены становились суше. Металл отступал, уступая место камню: грубому, неоштукатуренному, с редкими следами буров и кирок. Запах сероводорода слабел, в

ноздри пробивалось что‑то ещё – тонкий, почти забытый привкус холодного, настоящего воздуха.

Там, где мир переставал быть только подземным.

Она шла, спотыкаясь, но всё так же молча. Иногда он слышал её тихий, сдержанный вдох –

каждый раз, когда очередная капля падала прямо ей на шею или в волосы. Она не протирала их, не пыталась отодвинуться – привыкла.

Когда впереди показался слабый, едва заметный отсвет – не их фонаря, а чего‑то другого, он остановился.

Здесь, – тихо сказал он. – Почти пришли.

Тоннель расширялся, превращаясь в нечто вроде камеры, откуда уже уходил вверх узкий, крутой ход. Там, наверху, было то, что когда‑то называли «поверхностью». Или, по крайней мере, путь к ней: к станции, к озеру, возможно к Королю.

Здесь, у подножия этого хода, надо было собраться и понять как действовать дальше.

Он присел на каменный выступ, чувствуя, как наконец прокатывается по телу усталость не в

виде адреналиновой дрожи, а как простая тяжесть мышц. Она осторожно опустилась рядом, не

касаясь его, как будто боялась, что любое лишнее прикосновение нарушит хрупкое, непонятное

перемирие между ними.

Сверху тянуло холодом. И чем‑то ещё – не запахами трубы, а чужим, опасным миром, который он знал лучше неё, и который всё равно всегда находил способ удивить мерзостью.

Там… – она подняла голову, вглядываясь в темноту хода, – там будет… свет?

9

Он усмехнулся.