Паркер Хантингтон – Мой темный принц (страница 98)

– Мисс. – Второй охранник подошел ко мне вплотную. – Вам пора домой.

Он хотя бы вел себя вежливо. Видимо, даже он знал, что его босс – придурок.

– Да ухожу, ухожу. – Я пренебрежительно махнула рукой перед его лицом, все еще сосредоточенная на одном. – Хочу кое-что сказать напоследок, потому что он точно слушает. Ты получил, что хотел, Оливер. Теперь ты мертв для меня. Я никогда тебя не прощу. Никогда не приму твои извинения, если ты вдруг решишь их принести. Поздравляю. Ты стал не лучше Себа.

Глава 86

Это больше не повторится. А даже если повторится, ты живешь на другом конце страны, дурочка.

Я расправила плечи и впилась ногтями в джинсы, пока руки не перестали дрожать. Я повзрослела за последние пятнадцать лет. Могла справиться со всем, что преподнесет жизнь. Это она должна меня бояться, а не наоборот. С этой мыслью я открыла дверь и увидела Оливера, который распростерся на застеленной кровати.

Лунный свет проникал через балконную дверь, отбрасывая отблески на моего жениха. Он выглядел как с картины Курбе: покрасневшие глаза смотрят в потолок, рубашка наполовину расстегнута, и до меня доносится отчетливый запах алкоголя.

Мой милый, измученный мальчик.

Я почувствовала себя незваным гостем, будто вторглась на мероприятие, на которое меня не приглашали, – на схватку Оливера фон Бисмарка с его демонами.

– Олли?

На несколько мгновений нас окутала тишина.

Я даже усомнилась, что он услышал, пока его ответ не потряс меня до самого нутра:

– Кажется, я сломил его навсегда.

Мы оба знали кого.

Я подошла к кровати с напускной уверенностью, села на край и погладила его по щеке. Меня потрясла ее температура. Холодная и вся мокрая от слез. Оливер фон Бисмарк никогда не был плаксой. А еще никогда так много не пил. Даже в детстве, когда мы тайком потягивали вино. Он всегда старался контролировать, сколько выпивает, выступая и зачинщиком, и ответственной стороной во всех наших приключениях.

Я смахнула слезу большим пальцем.

– Кто тебя так довел?

Кто бы это ни был, я его убью. Даже если это сам Себастиан.

– Я отвел его к врачу. Вернее, строго говоря, заманил под ложным предлогом… – Оливер попытался отползти к изголовью кровати, но покачнулся от выпивки. В итоге свесился с края, и его вырвало. Целый обед и море водки смешались в густое озеро. – Ах черт, – проворчал он.

– Эй, не беспокойся. – Я сжала его плечо, помогла прислониться к изголовью и дала две таблетки обезболивающего с тумбочки. – Я все уберу.

Я сбегала в кладовку и вернулась с рулоном бумажных полотенец, мусорным пакетом и антибактериальными салфетками. Олли откинул голову на кожаное изголовье, бормоча извинения, пока я заказывала вьетнамский куриный суп с доставкой.

Закончив и вымыв руки, я устроилась на краю кровати рядом с ним и смахнула прядь волос с его взмокшего лба.

– Давай попробуем еще раз. Дубль два. Расскажи, что сегодня случилось, малыш.

– Мы не ходили к врачу уже лет пять, не меньше, и ни разу не бывали у пластического хирурга. Он терпеть не может все, что связано с медициной. Сегодня он казался гораздо счастливее. И я подумал… подумал, что все пройдет иначе.

Значит, Оливер тоже заметил перемены.

Я лихорадочно соображала, складывая картину воедино. Со вздохом погладила Олли по плечу.

– Ты отвел его к пластическому хирургу.

– Я хотел узнать, можно ли восстановить его лицо. Вернуть ему уверенность.

Я не стала указывать на то, что мы оба и так знали: Себ никогда не станет прежним. Его лицо никогда не будет таким безупречным, как раньше. Врач мог пересадить кожу, поставить импланты из хрящей, силикона или чего там еще и сделать реконструкцию губ, но свидетельства того страшного несчастного случая все равно останутся. Невозможно полностью стереть шрамы, рассекавшие его лицо. Останутся признаки, и люди, которые когда-то знали его, заметят разницу между прежним Себом и новым. Он всегда будет жить с клеймом своего прошлого.

– Он слетел с катушек, Обнимашка. – Олли покачал головой, глядя в одну точку за моим плечом. – Просто слетел с катушек. Наорал на врача, напугал медсестру, бросил стул в стену. Было ужасно.

Я подавила резкий вздох, плотно сжав губы.

– Я не знаю, что делать дальше. – Оливер запустил пальцы в волосы и с силой потянул. – Я больше так не могу. Он не хочет, чтобы ему стало лучше.

– Ты не можешь его заставить. Так ничего не выйдет.

Себастиан сам должен пройти свой путь. Если его торопить, это даст обратный эффект. Исцеление – это не крик. Это шепот, и нужно время, чтобы его услышали.

– Я знаю. – Оливер провел костяшками по щетине. – Но я подумал, вдруг… раз вы двое ладите… – Он замер, осознав свою ошибку.

Я напряглась. Он знал, что я навещаю Себа?

Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками.

– Олли?

– Как-то раз я застал вас и подслушал. Ты заставила его есть пиццу. Смотреть «Гриффинов». Шутить. – Он помолчал, и его губ коснулась несчастная улыбка. – Впервые за пятнадцать лет я услышал, как он смеется.

– Почему ты ничего не сказал?

– Решил, что Себ попросил тебя не говорить мне. Он считает, что я застану его за обыденными занятиями и сочту это поводом вытолкнуть его из пещеры.

Я бросила на него взгляд, так и кричавший: «Кто бы сомневался!»

Оливер хлопнул себя по лбу.

– Он был прав, так ведь?

– Он не готов. Если будешь торопить его, он закроется еще больше.

– Сомневаюсь, что он когда-нибудь меня простит. – Оливер спрятал лицо в ладонях. – Порой я задаюсь вопросом, почему вообще пытаюсь.

– Потому что ты любишь его. – Я гладила его по спине, пытаясь успокоить. – Ты становишься счастливее, когда счастливы твои любимые люди. Таков ты. Ты не перестанешь, пока снова не увидишь, как Себастиан улыбается. Каждый день, а не на мгновение, потому что мне удалось отвлечь его своим несравненным обаянием.

Оливер фыркнул.

– Ты и правда несравненно обаятельна.

– Да, я такая.

Мы улыбнулись друг другу. И это вышла печальная, отрезвляющая улыбка, потому что в этот миг я осознала, что у нас с Оливером фон Бисмарком нет ни шанса. За что я больше всего любила Оливера – всегда любила больше всего, – так это за его готовность пожертвовать собой ради любимых. Попросив его выбрать меня, я бы попросила его стать кем-то другим.

Он должен остаться ради Себастиана.

А я должна выбрать себя.

Это правильные решения, так почему же они кажутся такими неправильными?

Оливер обхватил мое лицо и прижался лбом к моему.

– Знаю, я все еще пьяный в стельку, и это, наверное, притупит предстоящее признание в любви, но, черт возьми, я люблю тебя. – Он закрыл глаза, тяжело дыша. – Так сильно люблю, Брайар. Порой становится трудно дышать, когда тебя нет рядом.

Казалось, будто мое сердце пригвоздил якорь. Я впитывала его слова – его любовь, – зная, что это не изменит наше положение. Нам придется расстаться. Себастиану, чье состояние снова ухудшилось, нужна забота Оливера, а у меня начнутся съемки через две с половиной недели.

Оливер обхватил мое лицо ладонями. Дышал мной.

– Единственное, что помогало мне сегодня держаться, когда я заталкивал Себа в лифт, это мысль о том, что я увижу тебя в конце дня. Благодаря тебе становится терпимо жить в тени его трагедии. Мне кажется, с тобой я смогу выжить.

Но я не хотела, чтобы Оливер выживал. Я хотела, чтобы он жил.

Я потерлась носом о его нос.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, и мое сердце разбилось, потому что я сказала это совершенно искренне. Он был прекрасен, и мне всегда будет мало того парня, который обнимал меня, когда больше никто этого не делал, но это все равно ничего не меняло. – Никогда и не переставала любить. Как бы ни пыталась. Как бы ни убеждала себя, что ненавижу тебя. Я так и не разлюбила.

Существуют два вида любви: одна угасает, а другая поглощает. Вечный огонь обжигает, и очень немногие способны выжить в этом пламени.

Оливер слез с кровати и плюхнулся на задницу, а затем встал и поплелся в гардеробную. Он вернулся с бархатной коробочкой для колец цвета женевского озера. У меня перехватило дыхание. Нет, нет, нет. Только не сейчас.

Я должна прекратить это, пока все не вышло из-под контроля. Напомнить ему о своем рабочем графике и его обязательствах перед братом. Но он казался таким разбитым, что я не могла усугубить его боль.