Папа Добрый – Декарка (страница 4)

Как только Дека покажется из тени гиганта - наступит утро и весна с удивительными восходами. Один порадует вас красным светилом, заслонившим своего партнёра, и мир окрасится в зловещие инфернальные краски. Другой будет окрашен голубым - ярким, режущим глаза даже на таком расстоянии. Несмотря на то, что обе звезды здесь выглядят в восемь раз меньше, чем Солнце, свето-тепловой характер голубой звезды неудержим. Здесь два вида восхода: один начинается, пробиваясь сквозь кромку атмосферы гиганта. Оба светила ползут по небосводу к горизонту Деки. Второй более привычный: жених и невеста поднимутся на востоке, как им и положено, и укроются за газовым гигантом. А потом цикл повторится. Когда Дека отвернётся от светил, обогревать и освещать её станет материнская планета. Ей удастся поддержать температуру на уровне десяти градусов, а отражённого света достаточно, чтобы оставить на Деке сумерки, не требующие пользования искусственным освещением.

Странный, очень непривычный безжизненный стерильный мир, в котором нет даже бактерий.

Когда-то луну пытались изучать. Без особого рвения и энтузиазма. Быстро обнаружили, что на планете практически нечем поживиться и как объект геологических разработок она не представляет интереса. Но было несколько заслуженных научных трудов, посвящённых пескам Деки. Дюны тут разноцветные, будто шкура бенгальского тигра. Общий фон кремово-жёлтый, скорее даже золотистый, с чёткими и почти розовыми полосами. И эти цвета никогда не смешиваются, даже после бури. У песчинок разного цвета своя плотность и химический состав, и соответственно разный вес и как бы не старалась буря, сначала осядут чёрные песчинки, потом жёлтые, потом розовые и нанесут на всю планету замысловатый, причудливый узор. Всё это с лёгкостью удалось объяснить физическими и математическими формулами, описывающими образование ряби на песке и воде.

В учёном сообществе о Деке говорили неприлично недолго - через полгода про луну все забыли.

Я получил все данные по состоянию корабля и пришёл к выводу, что долгосрочные прогнозы скорее положительные, нежели удручающие. Мой шкаф-хранилище был серьёзно повреждён. В тайнике переборок его сильно зажало, вплоть до деформации корпуса. Пострадали несколько контуров, нарушена работа встроенного источника питания, но жаловаться грех. Корпус выполнил возложенную на него миссию - я жив и должен ожидать спасателей. Вот только один нюанс – подать сигнал бедствия нечем, да и вообще, если разобраться, те, кому суждено меня спасать, сами пытались меня убить.

Вторая часть моего сознания, что теперь ютилась в системах корабля, пребывала в более унылом состоянии. Скорости здесь были не те: множественные повреждения корабельных систем и схем да ещё Мать оказалась весьма сварливой и склочной бабой, а потому через несколько часов после падения приказала долго жить. Жестоко? Возможно. Но думаете ли вы о ценности жизни курицы, которую собрались приготовить себе на обед? Вот и я упокоил корабельного искина без каких-либо терзаний своей квантовой совести. Стало чуть посвободнее, а главное - тише, и я смог сосредоточиться на выполнении поставленных себе самому задач.

Беглое обращение к оборудованию показало, что большинство переборок заблокировано в результате деформации. Однако часть дверей работала или, по крайней мере, откликалась на сигнал и работала частично. Были множественные повреждения энерговодов, но терпимо и ремонтнопригодно. Некоторую часть пространства судна можно было держать в герметичном состоянии. Система жизнеобеспечения - не без болячек, но и они поддавались лечению. Реактор синтеза работал стабильно, правда в совсем неподходящем для себя режиме. Резервный энергонакопитель исправен, запас рабочего тела в виде водорода - имелся. С этим запасом наш реактор может проработать не одну сотню лет. Вот только не было у меня этих сотен. Уже сейчас я понимал, что лет через пять-семь начнётся лавинный отказ систем корабля, и тогда я снова буду вынужден запереть себя в своём ящике, который протянет ещё пару десятков лет, пока не иссякнут мощности внутреннего источника энергии.

Из внешних девайсов на мой сигнал откликнулись лишь несколько автономных устройств. Пара дроидов-уборщиков, нуждающихся в ремонте, дроид-погрузчик, оказавшийся под завалами в грузовом отсеке, и две грузовые платформы, что были столь надёжно закреплены к палубе, что совсем не пострадали при падении. Вместе с ними в грузовом отсеке уцелела часть лифта. Его платформа оказалась внизу, и теперь подъёмник мог двигаться где-то до средины высоты грузового отсека. Выше шахту лифта искорёжило, и путь туда был заказан.

В штатном режиме работала большая часть бытового оборудования. В этом плане люди - большие молодцы, что располагали подобные устройства, встраивая их в пустоты жёсткого несущего корпуса корабля. Благодаря этому в медотсеке сохранилось всё оборудование, чего, правда, не скажешь о хирургическом столе. Его сорвало с креплений, но волею судеб он застрял между кронштейнами, на которых устанавливался, и его не отбросило далеко в сторону. Энерговоды и подающие коммуникации были натянуты до предела, но уцелели и функционировали. Это меня воодушевило и вдохновило на скорые труды.

Маленькая пациентка - человеческий детёныш - пребывала в глубоком анабиозе. Показатели были стабильны, и я мог почти немедленно отдать команду на проведение операции, вот только для того, чтобы попасть в медблок, потребуется вынести заклинившую дверь.

Больше всех порадовал дроид-ремонтник, что во время крушения выполнял свои повседневные обязанности. Этот восьминогий паукообразный бесформыш, напоминающий цилиндр с лапками, раскорячился в шахте вентиляции и оказался в самом защищённом от деформаций месте. Теперь он спешил на встречу с новым хозяином. Его проворное тельце, опираясь на все лапки, ломалось несколькими суставами, удлинялось и укорачивалось при необходимости, позволяя бесформышу беспрепятственно преодолевать закоулки вентиляции. Он мчал на всех парах, откликаясь на приказы нового господина, принимая мои распоряжения как истину во языцех. Местом рандеву был тайник в переборке. Проворный техник без особого труда вскрыл потайную дверь, но то, что я увидел его глазами, заставило всерьёз призадуматься. Шкаф серьёзно зажат, и робот не осилит его извлечения. Я поставил смышлёнышу иные задачи, вновь обратился к делам в медотсеке и стал терпеливо ждать погрузчик, что старательно пытался выбраться из-под завалов.

День второй.

Когда здоровяк-погрузчик всё же высвободился из своего плена, осуществил надёжный захват моего корпуса и потянул, я ощутил неприятные покалывания. Это говорило только об одном - внутри имеются повреждения, способные лишить меня работоспособности. А моё квантовое ядро мне было очень дорого.

Конечно же, я говорю образно, ибо органов чувств не имею. Впрочем, как не имею и иных чувств, таких как горе, тоска, любовь, сострадание, сожаление, радость. Но зато я обладаю ясностью мышления, чёткой, незамутнённой логикой и умею выстраивать далеко идущие цепочки событий, предвещая их результат. Делаю я это очень быстро и с невероятной точностью. Впрочем, и саму вероятность я высчитываю с минимальной погрешностью. Иногда за это меня называют жестоким. Жестокость это не чувство, скорее эмоция, но выходит, что-то человеческое во мне есть. В этом вопросе предпочитаю не спорить с людьми, ибо для анализа мне нужно с чем-то сравнивать, и здесь я словно слепец с рождения, которому нужно объяснить, чем зелёный отличается от красного. Людям виднее; жестокий – значит, жестокий.

В общем, затею извлечь меня из тайника я отмёл. Велел механику раздобыть кабели и подключить меня к системам корабля. Что ж - поживём в чулане.

Высвободив столь полезный ресурс, как робот-погрузчик, я без труда взломал двери медотсека, где к вечеру стандартных суток хирургический стол был возвращён на свои опоры с той механической точностью, с какой позволяли полученные повреждения. Стол установили, закрепили - ремонтник владеет искусством сварки, проверили подключения, и я занялся новым сканированием состояния пациентки. Теперь, когда я подключён к системам корабля и управляю им из собственного ядра, прогнозы моих расчётов выглядели куда более радужно. Восемьдесят четыре процента в пользу успеха задуманного. Стоило рискнуть. В любом случае девочка фактически уже была мертва, так что те несчастные проценты, что предвещали ей всю оставшуюся жизнь провести в вегетативном состоянии, не то что не останавливали, а наоборот - воодушевляли.

Кстати, чувство воодушевления для меня тоже лишь термин. А ещё, по-моему, люди называют это оптимизмом.

День седьмой.

Вообще-то я не ем, не пью и не сплю, да и по большому счёту плевать хотел на время суток. Я существо вечное, если не погибну физически. Даже если останусь без источника питания, то в человеческом понимании - усну. И буду спать хоть миллиард лет. По крайней мере, я на это надеюсь. Но вам же, людям, ну никак нельзя без летоисчисления, а посему для вас я отсчитываю время от момента падения.

Так вот, за указанный мною временной период я полностью подготовил пациентку к новой операции. К огромному сожалению, гибернационный контейнер с её органами был повреждён, и мне пришлось печатать для ребёнка новые, благо падение на состоянии и работоспособности принтера никак не отразилось. Запас материала для искусственных органов на корабле невелик, но он не тронут, и у нас всего одна пациентка. Конечно же, я уже предвижу рост юного организма и понимаю - повторные операции неизбежны. Искусственные органы не растут, однако первые я сделаю чуть больше, чтобы замена случилась как можно позже.