Папа Добрый – Декарка (страница 6)
На моё электронное счастье я увидел показания сканера. Тонус девочки резко упал - даже столь короткий разговор и её переживания сильно утомили ребёнка. Я пустил снотворное, Полина попыталась побороться с потяжелевшими веками, но через минуту уснула. Ложемент вернулся в горизонтальное положение, принимая девочку в своё гелевое объятие.
Несколько дней я не пробуждал девчушку, интенсивно восстанавливая её тельце.
День сороковой.
Сегодня мы вновь беседовали с Полиной, и я всячески избегал разговоров, что могли привести к воспоминаниям об отце. Однако девочке для этого поводы были не нужны, и о том, как скоро за ней придёт папа, она могла спросить в любой момент.
Маской мы больше не пользовались, и это облегчало общение. По крайней мере, Полине не приходилось напрягать голос. Она считала, что я её плохо слышу через маску.
Признаюсь честно, это мой первый опыт общения с людьми столь юного возраста. Сегодня я впервые осознал, что лгать и не говорить всю правду, совсем не одно и то же.
- Понимаешь, - начал я, растягивая слова, но сохраняя интонации уверенности в том, о чём говорю, – мы на корабле далеко от Земли. Как ты тут очутилась, я не знаю. Это не мой корабль, и я на нём такой же гость, как и ты. С кораблём что-то случилось, но нашей жизни пока ничего не угрожает. В этой системе есть врата. Нужно лишь дождаться спасателей, и тогда ты снова увидишься с папой.
Девочка подумала, нисколько не смутившись услышанным, и согласилась подождать спасателей.
- А где остальные? Где люди?
Ещё один провокационный вопрос, но схему, кажется, я уже понял.
- На корабле только мы, – сообщил я. – Ну, есть ещё несколько роботов, и с одним из них я хочу тебя познакомить.
В медблок осторожно вошёл многоногий смышлёныш.
В его манипуляторе была пиала с лёгким мясным бульоном.
Девочка ничуть не испугалась робота, даже наоборот, оживилась и, чуть повизгивая от несмелого восторга, заявила, что это настоящий Громозека. Так у робота появилось собственное имя.
Громозека аккуратно покормил девочку, подставляя пиалу к её губам. Она всё ещё сидела куклой, но поворачивать голову ей уже удавалось довольно проворно, а главное - безболезненно. Тошноты и головокружения не возникало, и меня это, безусловно, радовало - мой первый реабилитационный курс был правильным.
Часом позже того, как Громозека удалился, а я вроде как оставил девочку одну, из медблока раздался восторженный визг. Полина не знала, что ни на минуту не остаётся без присмотра, и оттого звала меня появиться как можно быстрее. Когда на её визги я отозвался в динамиках, она гордо сообщала о том, что она большая молодец, демонстрируя, как умеет шевелить большим пальчиком ноги.
Я похвалил и уверил, что это лишь начало и что в скором времени она вновь сможет ходить.
- Патрик, почитай мне на ночь, – попросила Полина. Голос у неё был осторожно-требовательным. Оно и понятно: девочка наверняка умеет общаться с вычислителем умного дома, а того, как правило, не просят - требуют.
- Хорошо, а что ты любишь? - отозвался я именно как на просьбу.
- Я люблю про Алису, – уточнила девочка, пристраивая голову поудобнее.
- Льюис Кэрролл, - начал я. – Приключения Алисы в Стране чудес.
- Ну, ты чего? – рассмеялась Полина. – Я же не совсем маленькая, чтобы слушать сказки для малышей. Про Алису Селезнёву давай.
- Кир Булычёв. «Алиса - преступница».
Глава третья. Сны Полины
День сорок первый.
Мокрый морской песок, только что прилизанный отступившей волной, оставившей на нём замысловатый пенный узор. Скоро накатит новая и вновь разобьётся мириадами мелких брызг о маленькие детские ножки. Полина задирает вверх личико, щурит глазки, глядя на солнышко, которое застенчиво прячется от неё за почти прозрачное облачко. Волна бьёт о ноги, и мелкие брызги долетают до самого лица, даруя прохладу и необъяснимое счастье. Плавочки совсем мокрые от воды, да и маечка не особо выделяется сухостью. Пустяки - даже не стоит об этом и беспокоиться. Это море, и здесь все мокрые с головы до ног.
Мокрый песок прилип к ногам и совсем не хочет отставать, но и это не страшно: всего несколько минут на деревянной лавке, которую папа называет странным словом «шезлонг», и песок высохнет и осыплется - ножки снова будут чистыми.
Очередная волна оказалась сильней предыдущих. Она сбила с ног и покатила по мокрому песку. Ну вот, теперь она вся мокрая и в песке - как и положено быть на море. Но нужно на скамейку, обсохнуть и чтобы не расстраивать папу. Но как же всё-таки весело - барахтаться в воде.
Сегодня у Полины особый день. Сегодня у неё день рождения, и папа исполнил все её детские мечты. Сегодня они на пляже далёкой страны Республики Доминиканы, в городе Санто-Доминго. Это родина мамы. Когда-то папа познакомился с мамой именно на этом пляже.
Полине жаль, что мамы нет рядом, но она не испытывает тяжёлых переживаний, так - лёгкая грустинка, - чего не скажешь о папе. Он грустит, и это видно, но как только смотрит на дочь, лицо его светлеет, и он улыбается самой доброй и тёплой улыбкой на свете.
Полина никогда не видела маму: она умерла при родах, но папа говорит, что в этом было её предназначение - обменять свою жизнь на жизнь самого славного ребёнка. Папа говорит, что мама видела свою дочку и ушла на небушко с улыбкой на лице. А ещё он говорит, что Полина очень похожа на свою мать.
Бегом к скамейке, ведь надо ещё проверить коробку с подарком. А вдруг он убежал к другой девочке?
Но нет - такого быть не может. Такие котята не убегают.
Полина достала из коробки рыжего котёнка, потискала, прижала к мокрой маечке. Котёнок смотрит круглыми, удивлёнными голубыми глазками. Голубыми, как небушко, такого же цвета, как глаза Полины. Это единственное - цвет глаз, - что досталось дочери от отца, всё остальное мамино - папа так говорит.
- Ты уже придумала ему имя? – спрашивает папа.
Голос его немного хрустит, и иногда он сухо покашливает, но его голос всё равно самый лучший. Голос, который нельзя спутать с другим. Самый родной - и самый-самый.
Полина взобралась на шезлонг, прижимая котёнка, обняла папу за шею. Чмокнула в щёку с проклюнувшейся щетиной и чуть наморщила носик. Провела ладошкой по щетине отца - колючка.
- Я назову его Патрик, – сообщила Полина.
- Пусть будет Патрик, – согласился отец.
Конечно же, Полине хотелось настоящего котика, но у неё аллергия. Ничего, сойдёт и робот - это даже лучше. Он не заболеет и не умрёт, не нужно убирать лоток, как говорит папа, а ещё он никогда не превратится в толстого и ленивого котищу. Полина вспомнила это и подняла вверх указательный пальчик, словно перст указующий. Он всегда будет милым рыжим пушистым комочком.
- А мороженое будет? – спрашивает Полина, царапая шелушащийся носик.
- Будет, – отвечает отец, крутит головой и направляется к лавке мороженщика.
Мимо проходят смешные дядьки. На них яркие шорты и разноцветные рубахи. На голове - нечёсаные копны рыжих, торчащих во все стороны волос. Смешная обувь разного цвета и длинные полосатые носки. А ещё у них раскрашены лица и приделаны ненастоящие круглые носы - смешные дядьки.
Они дуют в дудки и ловко подбрасывают вверх много апельсинов. Апельсинов больше, чем рук, но ни один не упал на песок. Ещё они показывают фокусы. Вот один подошёл, показал Полине руки, одетые в белые перчатки. Покрутил, показал, что в руках ничего нет, и тут же в них появился леденец - сладкая полосатая трубочка.
Полина положила котёнка в коробочку. Деловито подвинулась на край шезлонга, свешала ножки и приняла сладость от смешного волшебника, не забыв поблагодарить. Ведь воспитанные девочки всегда говорят «спасибо», если их чем-нибудь угощают.
Полина положила трубочку в рот. Сладкая, похожа на какую-то ягоду. Смешной дядька задрожал, закачался, стал какой-то размазанный, словно Полина видела его через мутное стекло, а потом испарился вовсе.
Полина открыла глаза, осмотрелась. Всё та же комната медблока корабля.
Она заёрзала и попыталась подняться - пока ничего не выходило.
- Патрик, Громозека, все сюда! – пропищала Полина, явно призывая на помощь. – Быть беде!
Я тут же проверил состояние её здоровья. Всё в пределах нормы, за тем лишь исключением, что я определил избыточное давление в мочевом пузыре.
Как назло, Громозека был в самом дальнем углу второй палубы, и пока он спешил, нас запугивали вселенским потопом. И немудрено, ведь все катетеры из организма девочки я вывел ещё вчера вечером, после того как она уснула.
Робот ловко подхватил девчушку, но та утеряла простынь, коей была укрыта, и потребовала, чтобы робот вернулся и подобрал утрату. Непристало будущей леди щеголять нагой в мужском обществе.
- Отвернись! - потребовала она, когда Громозека доставил её в гальюн. – Оба отвернитесь!
Я сообщил, что в этом помещении камер нет, а робот был вынужден обиженно выйти в коридор.
Звонко зажурчало по унитазу в получившейся тишине.
- Не подслушивайте! – затребовал ребёнок.
Пришлось делать вид, что мы ничего не слышим, не видим и даже не догадываемся, что человеческий организм дал течь... А коли так - мы и не сразу откликнулись на её следующий призыв.
- Я всё! – доложила она. – Эй! Я всё-о-о! Вы там оглохли, что ли?!
День сорок пятый.
Полина самостоятельно встаёт с кровати, правда, передвигаться без опоры пока не может.