Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 4 (страница 18)

Одним словом, когда вы смотрите на работу Джотто, даже если вы первый раз столкнулись с этим именем, для вас становится совершенно ясно, что вы видите совершенно другое искусство, совершенно другое видение мира: дерзость, смелость и абсолютную готовность к какому-то новому дыханию. То время было заряжено таким могучим интересом к жизни, к политике и к будущему, что, будучи готовым, ждало перемен. Джотто всегда был интересен, никогда не был осуждаем или гоним. Мы еще поговорим о том, насколько он был ценим, любим и прославлен своими современниками.

Недалеко от Джотто висит еще одна картина очень известного в те времена художника Дуччо. Так вот, будучи современником Джотто, Дуччо тоже писал в принятой тогда византийской манере, очень хорошо отстоявшейся и очень широко используемой художественными школами. Представить себе, что Чимабуэ, Дуччи и Джотто являются людьми одного времени, очень сложно — так сильно Джотто отличается от них. Мне хотелось бы сказать несколько слов об одной очень тонкой вещи, к которой Джотто имеет прямое отношение и во многом определяет его поведение в жизни, отношение с людьми и видение мира, потому что, как всякий большой художник, он показывает нам не какую-то тему или предмет, а приносит в наши дома целый мир. Он очень широко освещает пространство, внутри которого живет. Джотто был именно таков. С ним входил мир. Если мы с вами вернемся к его «Мадонне», о которой я только что говорила, к этой царственной особе с принцем-наследником на руках, то что мы увидим? Коленопреклоненных перед ней пажей, ангелов. Они восторженно смотрят на нее и держат в руках букеты. А какие букеты! Цветок к цветку, лепесток к лепестку — настоящий художественный гербарий. Какое любовное отношение к изображению природы. Такая пронзительная любовь к цветам. И вот здесь, я подхожу к тому, что лично мне очень дорого в фигуре Джотто. Это, конечно, его связь с популярным тогда и очень интересным движением францисканцев.

Даже, если бы я не знала из литературы, которая не очень-то глубоко освещает вопрос джоттовского францисканства, кто такой Франциск Ассизский, то все равно поняла бы, что Джотто — францисканец. Но Франциск Ассизский был одним из интереснейших и популярнейших идеологов 13 века. Правда, то время, когда он выходит на сцену истории со своим единственным учением, было временем расцвета научной, интеллектуальной, художественно-поэтической и интеллектуальной жизни Европы. Это было время, когда жили великие. Я бы даже сказала величайшие и гениальнейшие схоласты. Это было время не византийской теологии в чистом виде, а время высокой европейской схоластики.

Тогда носители идей полемизировали между собой и были крупными учеными. Они жили внутри очень интегрированного в интеллектуальном и духовном отношении пространства. Мне кажется, что в этом и была их великая сила. Это было время, когда жил Альберт Великий — первый, так сказать, узаконенный европейский доктор Фауст. Он был не только великим знатоком и комментатором Аристотеля, Платона, античности, но еще и алхимиком — человеком, который занимался лекарствами, точно также, как Фома Аквинский. Он был таким же, как испанец Доминик Гусман, что создал очень серьезное движение доминиканцев. Они были современниками и просто экстраординарными личностями.

Франциск Ассизский

Альберт Великий

Фома Аквинский

Доминик де Гусман

Для того времени в Европе существовало четыре самых крупных города с населением, приближающимся к 100 тысячам человек. Это были очень большие города — Кордово, Палермо, Париж и Флоренция. Четыре мировые столицы, где была сосредоточена вся духовная элита Европы. И конечно же — Болонья. А уж Болонья — голова всему. В Болонском университете учились все. В Болонье, кстати, умер Доминик де Гусман. В Болонском университете учился Данте. Подумайте сами — 10 тысяч студентов в Болонье, в конце 13 века! Я уже не говорю, что немногим меньше училось во Флоренции — 6 тысяч студентов. Откуда я взяла эти сведения? Из книги замечательного знатока того времени, академика Тарле «История средневековой Европы» и благодаря, видимо, лучшей книге о Данте, написанной Ильей Голенищевым-Кутузовым, которая так и называется «Данте». Они прекрасно описывают жизнь той эпохи. Это очень важные сведения, потому что все эти люди родились не в пустоте — они были производными от времени, гениями и выразили это время с наибольшей полнотой. В этом все дело.

Флоренция того времени была совершенно невероятным городом. Она была похожа на средневековый город небоскребов. Из тех зданий, что сейчас находятся во Флоренции, мы могли бы узнать, наверное, только баптистерий. Если посмотреть на городские, урбанистические пейзажи или задники картин художников 12–13 веков, то мы увидим то, что отчасти сохранилось в небольшом количестве городов.

Флоренция вся состояла из очень высоких башен, плотно и тесно стоящие рядом друг с другом. Абсолютно непонятно, как в них жили люди. Им приходилось подниматься по этим лестницам вверх, где они обитали, так как внизу были лавки. Для чего строились такие высокие башни? Из-за того, что земля была очень дорогой. Сооружение строилось на небольшом количестве земли и тянулось очень высоко вверх. Вероятно, что они имели еще и оборонительное значение. Улицы были очень узкими и город представляется нам сейчас невероятно фантастическим.

В одном из таких домов жил Данте, а в другом, вероятнее всего, и Джотто.

Города были насыщены знаниями, культурой и необыкновенно бурной политической жизнью. Поэтому наши герои были не только гениями, но и людьми своего бурного, странного и фантастического времени.

Так вот, герой наш был францисканцем. Франциск Ассизский, конечно, отличался от всех вышеназванных людей, потому что он принципиально не был ученым человеком. После его смерти главой францисканского ордена стал святой Бонавентура. Он был настоящим францисканцем, аскетом и умер от голода. Между тем, именно Бонавентура создал пищевые добавки. Он был первым создателем пищевых добавок. Бонавентура, как алхимик, занимался лекарствами, лечил своих сограждан, очень много занимался диетологией, питанием, но по своим

убеждениям был аскетом. Нищенствующий францисканский орден.

Святой Бонавентура

Идея Франциска Ассизского может быть выражена одним единственным словом — любовь. Если весь мир воевал, если это было время расцвета крестовых походов и, если это было время борьбы императорской и папской власти, если они убивали друг друга просто на любом диспуте, за каждое слово, если они делили эту власть в Европе, разрывали ее на части, то в маленькой Флоренции, хотя, не такой уж и маленькой, именно в тот момент был разгар битвы гвельфов и гибеллинов — сторонников императорского и папского протекторатов. За всем этим стояла политика, деньги, торговля. Ровно, то же самое, что и сейчас.

Франциск Ассизский очень отличался от всех, повторяя: «Нестяжание и любовь». В его устах слово «любовь» означало очень многое: и понимание — давайте, поймем друг друга; и любовь — давайте, любить друг друга. Не колотить, а понять. Известно, как Франциск Ассизский этой любовью и этим пониманием, как бы обнимал весь мир. Для него все были братьями. Он первый говорил: «Пробежал брат мой заяц, брат мой волк, брат мой медведь». Сейчас в сувенирных лавках продаются маленькие скульптурки с изображением Франциска Ассизского в окружении его братьев: лисы, волка, медведя. И обязательно с букетом цветов в руках.

Единственное литературное произведение, которое приписывается Франциску Ассизскому было или написано им самим, или записано за ним, и прекрасно исследовано английским писателем Гилбертом Честертоном. Он очень много писал о поэтической прозе Франциска Ассизского «Цветочки», как о таком дыхании божьем, глазах божьих на земле. Франциск Ассизский проповедовал любовь. Но я хочу добавить еще одну, очень любопытную деталь. Для Франциска Ассизского понятия: любви, нестяжательства, неимение ничего личного и прочее, привели к очень интересному культурному явлению — к появлению очень большой переводческой литературы. Самая большая гильдия переводчиков была создана именно тогда, потому что перевод с языка на язык был жизненно необходим. Европа была не только многоязыка. Арабская литература и арабская культура находились тогда в расцвете и были диффузны по отношению к Европе. У Императора Рудольфа Второго был один из самых просвещенных дворов в Палермо. И именно Бонавентура, перевел бестселлер того времени «Хождение пророка Мухаммеда во ад».

Этим детективом, этой приключенческой прозой зачитывалась вся Европа. В Италии путешествия Мухаммеда с архангелом Гавриилом (Джабраилом) вышло в год рождения Данте. Так что, судите сами, какими тонкими путями культура проникает и диффузирует одна в другую не только в наше время, но и в те времена. Это были воистину великие процессы, и это было время очень самостоятельное. Не просто подготовительное. Какое же оно подготовительное, если дает такие великие результаты: и войны, и любовь, и борьбу, и легенды, и поэзию, и искусство. Все это смешано и перемешано с увлечением античностью. Мы живем в кругу слишком жестких и установившихся суждений о прошлом, но это неважно.