Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 2 (страница 46)
У меня сейчас есть маленький ребеночек обожаемый — правнучка, так она в свои четыре месяца все хватает. А этому восемь. Жирен и недоразвит. По весу равен мамаше. (смех) Это что серьезно делается? Это сознательно делалось или нет? Как вы считаете, могла понравиться такая картина. А уж когда вы к ней близко подходите, то зрелище фантастическое! Она маленькая такая, но как написана! Какие складочки. Дело в том, что он все умел, как художник. Он уже предлагал свои сугубо несовременные программы. И как ему отвечала Флоренция? Делала вид, что они этого не замечают. Боялись его. Они просто не знали, что с ним делать. Уже тогда, когда он был мальчиком, у него сложились особые отношения с обществом. Люди все были гениальны, им было понятно, что они имеют дело с особым экземпляром. И вот, когда эта «Мадонна Бенуа» появилась в Эрмитаже, канцлер Литта просто сошел с ума и решил, что ему тоже нужен Леонардо. И он купил в Италии картину, о которой все кричали: Леонардо, Леонардо, Леонардо. А я говорю вам: Нет! — это не Леонардо и докажу почему.
Мадонна Литта
Это школа Леонардо. Так называемые «леонардины». Когда по завещанию, согласно которому, все, что принадлежало его ученикам уезжало с ними, то и эта картина уехала в Италию. Вот она антилеонардовская. Вот, до какой степени, надо хотеть, чтобы был еще один Леонардо. А почему? Если у вас музей, а в нем висит одна картина Леонардо, то ваш музей стоит столько-то. А если два, то ой-ой-ой! Цифра зашкаливает. Значит так, к композиции их живописи я перейду потом, а начну с главного. С того, что публику сводит с ума. Во-первых, младенец лопает мамину титьку. Вот этот сюжетный маневр для Леонардо был недопустим. Можете себе приставить Леонардо с такой сентиментальностью? То, что у нее вместо груди какой-то кусок камня, мы обсуждать не будем. Во-вторых, и самое главное, как он лопает мамашу. Бедный старик, если бы он только знал, как над ним издеваются! Этот момент был ему абсолютно не интересен. Ему нужна была психологическая провокация. Если у Бенуа младенец не может схватить цветок, потому что он просто перекормлен, то здесь этого вообще нет. Одна сентиментальность. Как говорил младенец Гермес, идя и таща за собой пеленку: «Меня не трогайте. Я еще маленький, я мамку сосу». Эта тема не Леонардо. И мать такая умильная, с любовью смотрит на ребеночка. Теперь посмотрите, как написана ее рука. Вот эти руки, что-то там еще держат, схватывают. Но эта написана, по моему, как ласта. Человек, который все время занимается анатомией не может написать жест удержания? Вы видите, что у нее пальцы без костей?
Студенты: А она его хорошо держит?
Волкова: Она его отвратительно держит. Мало того, что пальцы без костей, так на них еще обгрызенные ногти! Посмотрите, какие у нее страшные лапы. Я на это сразу внимание обратила. Что бы у Леонардо были такие обгрызенные до ложа ногти на руках? Мамаша просто умиленье. Но, конечно, самое страшное даже не это, а то, что у младенца голова по размеру равна ровно половине тела, даже больше. И обращена к нам лицом пророка-мудреца. Это две картины, которые в пределах одного имени несовместимы во всех отношениях. Что касается живописи. Меня очень насмешили Гуэрры. Лора говорит:
— Ты внимательно смотрела на Литту?
— Да, внимательно.
— Ты видала, какой там пейзаж?
Я говорю:
— Какой там пейзаж?
— Там изображена Пеннабилли.
Боже мой, там просто изображен, какой-то условный ландшафт. Но, дело не в этом. За всю свою жизнь Леонардо никогда не писал гуашью. Он всегда создавал краски сам. Для него все начиналось с того, что он создавал краски. Я уже не говорю о том, как тут написан череп, эти кудри, эти глаза и это разросшееся лицо. Невозможно. Она абсолютно плоская. Примитивно плоская, написана гуашью, раскрашенная, живописи нет никакой. Он сфумато написать не может, делает абсолютно грубые и деревянные тени, наряжает ее в какой-то платок, делает каменной грудь, рисует несуразного младенца, а самое главное плоское лицо. В ней нет жизни.
Два полукруглых окна и полукруглая композиция Мадонны с младенцем. Условный ландшафт, условные облака со всеми этими деталями. Нет ни одного элемента и ни одной черты, которая могла бы указать, что это Леонардо. Это его школа, это какое-то эхо, но противоположное Мастеру, потому что он с 14 лет стал Мастером. Вы видите какая большая разница между двумя вещами?
Еще одна вещь «Лукреция», которую буквально квалифицируют, как леонардовскую, и которая, как лично я считаю, никакого отношения к Леонардо не имеет. Тоже школа. Вот эта вещь.
Лукреция
Могу сказать об этой картине то же самое, что и о предыдущей: я считаю, что эта картина, впрочем, как и многие другие приписана Леонардо. Вон, наши все орали, и я орала по поводу Литты. А она висит в Уффице. Ох, и дурят нашего брата! На самом деле это не Леонардо и это очевидно, главное внимательно посмотреть. А здесь и смотреть не приходится.
Наконец, то, о чем мы говорили — это картина анализированная и переанализированная «Тайная вечере».
Тайная вечере
Вот видите та самая дверь, которая вела в трапезную. И на стене он написал трапезу, а кажется, что она написана в нише. Полная иллюзия того, что там ниша, а это так написанное пространство. И гербы Сфорца, и написанная на стене скульптурная рустовка. И вот эта выстроенная коробка. Он делает все, что угодно. И там пространство выходит в другое. Это картина-зеркало. Это зеркало отражает реальную трапезную. Реальная трапезная с темными гобеленами и трехарочным выходом в сад. Вы входите и видите зеркальное отражение.
Я вам рассказывала, что, когда он перекрыл эту дверь на кухню, им приходилось бегать из кухни через двор и, разумеется, вся пища остывала. Характер нечеловеческий, что можно сказать.
Вот камень упал в воду. «Один из вас предаст меня» и пошли круги. Написана композиция как волны. 12 апостолов по 3 в каждой группе. А психологическое решение через движение, через жест и, если все его современники всегда Иуду сажали напротив, не вместе со всеми, а оппозиционно, и потом так же рисовали, то он посадил его рядом со всеми.
Этот монастырь замечательное место, находится на территории Флоренции. Там, когда-то, была келья Козимо Старшего, доставшаяся от деда Лоренцо Великолепного. Он там постился, проводил очень много времени, и вот в его покоях, на стене, один из ведущих художников, имевший большой успех, любимец Доминико Гергондаел (?) написал классическую фреску «Последняя трапеза Христа» по всем канонам того времени. Оппозиция — Иуда. А Леонардо, конечно, все это переворачивает и решает вопрос иначе. На фоне проемов только две головы — Христа и Фомы — для него самого главного Апостола, который подняв один палец вверх, вопрошает: «Один предаст?». Это потом Дали скажет: «Нет, не одни — все!». Но вопрос задан и каждый из апостолов отпирается: Яков старший Иоанну что-то сказал такое, что тот пребывает в обмороке и его больше нет. Себя Леонардо изобразил в виде Варфоломея.
Когда он уехал из Милана и вернулся во Флоренцию, то оказалось, что фреска начала осыпаться, потому что он изобретал краски, а они не подходили для монументальной живописи и стали рассыпаться еще при его жизни. И тогда он послал группу своих учеников во главе с Бельтрафио Лоренцо Мельцо, о котором Буковский говорил, что он принял заказ на написание «Джоконды» и написал ее. И Бельтрафио пригласил большую команду, чтобы сразу, при жизни Леонардо, сделать копию с «Тайной вечере». И только потому, что они сделали идеальную копию, появилась возможность реставрации. Отчитываясь, Бельтрафио писал письма Леонардо и в одном из них, он написал: «А я узнал тебя на этой фреске, Титан — сын вспаханной земли». Он узнал его во Варфоломее.
Когда Блок со своей дорогой Любовью Дмитриевной поехал путешествовать в Милан, он записал в дневник: «Ничего не вижу, ведь они американки. Как я их ненавижу! Стоят все, не смотрят и щелкают аппаратами». Как японцы сейчас. Ослепнуть можно только от щелчков этих аппаратов. Я люблю читать дневники Блока — он был искренний и правдивый человек.
Большую работу по спасению ценности в 1906 году сделал Бенито Муссолини. Он был очень занятный и смешной тип, хотя и фашист. Он собрал лучших реставраторов, и те начали работу. Когда они выяснили, что лежит на столе, то почистили краски и восстановили ценность этой композиции.
Собственно говоря, так много и так мало наворочено вокруг этой фрески. И что на ней не Иоан, что Магдалена была гражданской женой, что родилась дочка, что они мигрировали — только не падайте сразу, теряя сознание — во Францию (смех). А вы смеетесь напрасно. Как вы понимаете, тогда Франции не было вообще, если просто не сказать, что она появилась с языком, где-то в районе 10 века, в очень торжественный момент, по соглашению внуков Карла Великого. Тогда впервые, два внука Генрих и Людовик заключают соглашение со словами «мира» — один на французском, второй на немецком языках. Вот, когда страна являет язык. Они зачитали письма друг другу. Какая миграция во Францию? Ну, тут, конечно, этот бандит Дэн Браун — в культуре — гадость номер один. А у меня зять, который обожает его творчество и при этом является представителем настоящей культуры Франции. Вот они с дочерью поехали в церковь Магдалены в Прованс. Я спрашиваю его: