Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 1 (страница 27)
Я очень люблю эрмитажный портрет Рубенса. Я видела три или четыре его великолепные работы.
Это «Елена Фоурман с детьми» в Лувре.
Елена Фоурман с детьми
«Персей и Андромеда» в Эрмитаже.
Персей и Андромеда
«Камеристка инфанты Изабеллы».
И, конечно, мюнхенская работа «Похищение дочерей Левкиппа».
Рубенс редкий художник, так как кисть в руки брал редко. За него писали ученики, а он подписывался под этими работами. Потому что все эти фальшаки имеют подлинную подпись. Циником был изумительным, а им быть не легко. Многие хотят, но не получается и тогда они становятся хамами. Путают хамство с цинизмом, а он был изумительно воспитанным, гениальным человеком, который всю жизнь занимался шпионажем, мировой политикой и гениально писал портрет возлюбленной королевы с ногами, почесывающих друг друга. (смех) Рембрандт все всерьез и всерьез, а этот, как положено. Он был просто замечательным: всего хотел, все было мало, но мог все себе позволить. Но когда он рисовал сам, это было видно. Его манера отличается трепетной чувственностью. Он был человеком очень чувственно пишущим. Он написал девушку, которая была камеристкой. Многие, правда, говорят, что это Елена Фоурман, но я так не думаю. Елена была совсем с фермы. Этот портрет нужно смотреть близко и смотреть обязательно. Он находится в Эрмитаже. Там есть десяток картин, которые надо смотреть. Обязательно. Когда вы подходите близко, то видите холст. Он написан жидко-жидко. Он любил писать на грубом холсте. И писал маслом и современной палитрой, чтобы фактура холста была видна. Тогда в его понятии, речь шла о живописи. Изумительно написанная, утонченная. У нее совершенно медовые глаза. Не рыжие, не желтые, а прозрачные медовые глаза, рыженькие бровки, волосы и фантастически написанный размазанный рот. Когда вы подходите, вы говорите: «Ой!». Так Ренуар писал в своих ранних вещах. Поверьте, это важное сопоставление. Рубенс любит женскую природу и ее женственную прелесть. Он был такой замечательный художник. Как официально называют Рубенса в литературе? Рубенс является абсолютным выразителем стиля барокко в 17 веке. Да. Барокко — это Рубенс и его школа.
А посмотрите «Похищение». Такие здоровые загорелые мужики по барышне себе выбрали, на лошадей их и поскакали. А барышни-то не хотят, что позволяет одной спину выгнуть, второй еще странную позу принять, то есть создать сложный силуэт. Какие у них тела, со складками. Ну, ему нравились такие. Изумительная композиция! То, что написана Рубенсом это всегда блистательно, мощно и легко. И посмотрите какой Рубенс смешной. Вернее, как он шутит. Вроде бы похищение, такая трагедия, а там Амур цепляется за лошадь с одной стороны. Видите, как он вцепился? А как лошади написаны, все в квадрат вписано и женские тела с этими распущенными золотыми волосами. Сила и слабость. Конечно, он был художником барокко. Мы с вами о барокко еще немного поговорим, но 17 век является родоначальником барокко, а 18 век и есть этот стиль. Он был создателем абсолютно разных и новых сценариев. Например, именно он создает такой чувственный образ переизбыточности и распущенности. И этот жанр, который он нашел, получил большое распространение и название «вакханалия». Видали? Эти все про дом, про честь у него под боком? А кто болтает? Кому не нравится он сам. Они носятся со своим классицизмом. А он говорит: «Гуляем! Пусть они там говорят. А у нас на улице праздник». И создал жанр вакханалии: пьяниц, людей, одурманенных зельем. Его ученик Йорданс написал несколько картин «Сатир в гостях у крестьян». Сидит Сатир с козлиными ногами и тех, кто похлебку лопает, жизни учит. Людей из них делает.
Сатир в гостях у крестьян
Они имеют большой мифологический сюжет.
У него во всех композициях Ян и Инь — мужское и женское начало на фоне цветущего. У нас всегда свет. И это замечательная аллегория. Античность никуда и никогда не уходила. Она всегда на поверхности и имеет свой комментарий. Один из комментариев — 17 век. Античность комментирует очень активно, но новый комментарий делает миф аллегорией. Миф теряет свою смысловую философскую сердцевину и обретает аллегорический образ. Он создает союз земли и воды.
17 век — это эпоха формирования национального сознания и в России, и в Западной Европе, и в Англии. Просто они идут разными путями, беря начало в конце 16 века. То есть тесто заквашивалось во второй половине 16-го века, а испеклось в 17-ом. Но для нас особенно интересно в этом отношении Франция. И вот почему. Потому что этот процесс формирования национального сознания Франции и французов. А процесс обретения формы и ритуала во Франции оказался таким полным и устойчивым, что продолжает сохраняться и сейчас, представляя собой антибиотик, предохраняющий эту страну от распада. И, если идея в Голландии носит характер бытовой, то во Франции и национальный характер, и бытовая сторона — это форма национального сознания. Они были готовы к самостийности. Я рассказывала, как мы с Пятигорским шли по Лондону и увидали бомжа в мешке. И такие волосы красивые и сережки, перстень на пальце. Лежит в мешке читает, собачка рядом. И кто он такой? Лорд и у него есть свой замок. У него хобби такое, он развлекает себя. Такое клубное развлечение. Он свободный человек: хочу вот так! Потом пойдет, помоется в своем дворце и на охоту. Я столько там такого видела.
Во Франции произошла интересная вещь. Французы, в результате длительных междоусобиц — постоянных, внутренних разборок, внутреннего противодействия друг другу, почти себя уничтожили. И, когда началась протестантская резня, страна оказалась в центре раскола и беспощадной борьбы за власть. Они все в себе истребили. Сами себя. Грубо говоря, они достали ногами дно. Это, конечно, приход к власти сына Генриха IV Наваррского — Людовика XIII, спор о личности которого до сих пор существует. Он вызывает большое количество разночтений. Но рядом с ним оказался гениальный человек — временщик, фаворит, канцлер — кардинала Ришелье. Почему считают, что Жанна Д'Арк имела в своем сердце Францию, а Ришелье нет? Он имел не меньше, потому что его жизнь была посвящена спасению и становлению Франции. У него была идея.
А у Петра была идея? Была. И каждый может ее определить. Не в Европу окно открыть — это поэтическая формулировка, а это идея перепрыгнуть через пропасть времени и консерватизма, и соединиться с дающими новую жизнь артериями. Создать школы, регулярное обучение, создать профессии: корабелов, заводчиков и, наконец, научить людей чему-то. Взять и преодолеть. Перевести часы времени. И Петр перевел их. О нем разговоров много и это все лестничные, кухонные разговоры, но он перевел эти часы. И Ришелье сделал то же самое, что и Петр. Он оставил великого преемника, который не был французом, а был итальянцем, но не меньшим патриотом Франции. И, если Ришелье сделал это благодаря опоре Людовика XIII, создавая идею его абсолютизма, то Мазарини подставил спину Людовику XIV. И не надо слушать разговоры о его корысти. Французы любили его. Они имели при себе Гольбера, который начал свою карьеру при стареющем кардинале Ришелье. Вот гений всех людей и народов.
И такая была у них политическая идея и воля. У них идея претворялась через непреклонную волю, через непреклонное действие и они были связаны не своими интересами, а интересами страны. Им что не на что было жить? Или он хотел укрыться от уплаты налогов? Это были люди бескорыстные. Я не хочу анализировать их личность с точки зрения позитива или негатива. Кто я такая? Я просто хочу сказать о результате, потому что именно благодаря невероятной политике Ришелье и поддержки Людовика XIII, который принял эту идею, но сам ее не родил и не осуществил. Но он помогал, хотя они с Ришелье часто ссорились. В чем состояла эта идея. В том, что Францию, расплющенную во вражде и с разбитой мордой, надо было поднять, умыть, поставить и вдохнуть в нее жизнь. То, что Франция представляла собой тогда называлось «хаос». Она была в состоянии хаоса, преодолеть который пытался Генрих IV, делая те или иные шаги, но не смог. Потому что его идея преодоления хаоса была идеей не порядка и не системности.
Вот Петр I хотел создать государство как систему? Он хотел, чтобы его система была одета в определенный наряд. Новый город построил. Каналы, как в Италии наметил. Но мы живем в России. Меньшиков все деньги от каналов себе в карман положил. Это я вам точно говорю. (смех) Там должны были быть каналы, которые бы уберегали Петербург от наводнения, плюс должны были быть похожи на Голландию. Но Меньшиков не мог не своровать. И своровал. А когда Петр глаза промыл, то что он сделал? Отодрал его и все. А линии остались. Он хотел, чтобы перед его носом была система, школы обучения, люди красивые и умные. Он создал систематическую армию и это самое главное. Стрелецкое прошлое он простил только Петру Толстому. А кто такие стрельцы? Те же мушкетеры. Босяки. Армия наемников. Отдайте себе отчет. Люди 19 века поборники свободы и демократии. И им эта системность не нужна. Они все до одного террористы. И Петр, и Ришелье создали регулярную армию. С полками, единой военной формой. Представьте себе, что такое военная форма. И, чтобы красота в ней была, престиж, салют.