Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 1 (страница 24)

Позвольте, я предложу вам свой бред, как версию, которая для меня достаточно убедительна, потому что голландская культура имеет прецедент великих предшественников нидерландской любви и обожания предметного мира, когда важна любая жемчужина или вышивка. Это были великие мастера, но между ними огромная разница. И что делали их последователи с 17-го века? Вся тайна заключалось в том, что их искусство было мистико-символическим. Если висит изумительно сделанная люстра с одной свечой, то это свадебный ритуал. А обувь! Целый символический язык. И он наполнял жизнь человека не случайностью, а глубочайшим смыслом, сообщал великую бережность и осторожность по отношению к окружающей жизни. У них все это было религиозно-мистико осознанно. Они все выросли из интересного момента — из поздней готики.

Когда я училась, то можно сказать знала о многих художниках, но вот о Сомове — ничего. Такого художника просто не существовало. Почему? А потому что юноши уже пели другие песни, а женщины носили другие платья, и задача искусства состояла в том, чтобы показать, чем живет страна сегодня. А что там было 20 лет назад?.. Меняется все. И с голландцами так же. Они уже не были католическими художниками, они примкнули к протестантизму. Изменилась роль искусства. Когда моя дочь, а ей тогда было лет шесть, прочитала Тома Сойера, она сказала: «Мне очень не нравится Том Сойер» и все про него рассказала, какой он хитрый, ушлый и жадный, а Фин ей очень понравился и, глядя на меня с отцом, добавила: «Я выйду за него замуж, а если не получится, то за индейца Джо», чем очень нас расстроила (смех). Уже тогда понимая своей маленькой головкой, что будет сопротивление родителей по поводу индейца, она упрямо пробурчала: «Все равно выйду, что бы мне не говорили». Вот у голландцев было искусство для взрослых Сойеров. Это было искусство, воспевающее обычные житейские ценности. Они были потрясающими мастерами. Натюрморт с ежевичным пирогом. Около него можно простаивать часами.

Они показывали на своих картинах мир, переполненный всем, что принадлежит непосредственно тебе, а не кому-то далеко от того места. И этот пирог должен принадлежать тебе. И часы, чей звук можно послушать, тоже принадлежит тебе. Они пишут эти вещи. Но это не только мир потребления, это блистательные композиции. При этом ни один предмет не должен закрывать другой. Все должно быть, как на витрине. Один предмет продает другой. Витринное искусство. Вот я куплю себе такой красивый и богатый натюрморт, правда, я еще так не живу, но через девять лет я буду так жить! Это очень высокие эстетические нормы жизни. Такой жизненный аппетит. И я говорила вам в прошлый раз, чтобы вы запомнили — в этом есть патетика спокойной обывательской жизни, даже, когда портреты носят натюрмортный характер. Забудьте войну, революцию, голод, весь этот кошмар, этот пепел, давайте жить нормально, чтобы улицы, полы и одежда были чистыми. И жизнь они описывают многогранно, именно так, как хотели бы жить сами: девушки вышивают или читают, продают молоко, мамочки купают детей. Все очень жизненное.

У них нет дождя в картинах. Был у них там один художник, просто негодяй какой-то — писал плохую погоду и кладбища. А в остальном красота такая, что нет сил, хотя тоска берет. Эта культура была ремесленная, требующая больших навыков, ясности и четкости.

Религиозное изображение в протестантской культуре уникально. В храмах находится не иконы, а гербы тех богатеев, которые жертвуют деньги. Церковь не имеет церковного заказа на картины и в умах царит ясность. Зато есть маленькие красивые картины, заказанные простыми гражданами Голландии.

В Амстердаме, в музее, висит портрет: парень лет 12–13, перекормленный, как поросенок, наследник какого-то состояния. На нем атласный камзол, плащ такой богатый, подбородочек валиком, лапы толстые и держит у груди лайковые перчатки, то ли не налезают, то ли носить не умеет и пузо вперед. Видно, как его любят. Самое замечательное в том, что такое мог заказать любой, вопрос был только в деньгах. Конечно на 10 гульденов вы такой портрет заказать не сможете.

Питер де Хох всегда писал интерьеры. Лондонцы в Национальной галерее из его картин про интерьер выстроили настоящий голландский дом. Вы подходите к окошкам и смотрите. И такое впечатление, что вы живете в этом доме. Целый голландский мир. И принцип такой же: ни один предмет не должен мешать другому. Каждый при наличии денег мог позволить себе иметь своего Питера.

Питер де Хох

Питер де Хох

Питер де Хох

Кстати, у нас в России самая большая коллекция голландских художников в мире. Помните, почему? Благодаря Петру I. Он мечтал при своей жизни увидеть Россию такой же, как Голландия. Ему этот вирус ввели в Лефортовой слободе. Чтобы пол был в плиточке чистый, детки в передниках, умывались каждый день, булочки пекли. Он не переносил духоты, щек, намазанных свеклой, он от этого сознание терял. А Голландию он обожал, тем более, что учился там корабельному делу. Голландия была его утопической социальной моделью. Социальными утопистами в России всегда были правители, а не интеллигенция. У них была масса идей. Всю страну сделать христианской. Бороды сбрить. Если не завтра, то через месяц. Он хотел со своей утопией перепрыгнуть из России русской в Россию голландскую и сломать русское сознание. Проснуться утром и — ура! — мы живем в Голландии. Эксперимент. В России не бывает эволюции, она двигается благодаря дискретным толчкам. Отсюда неизжитое допетровское языческое начало.

Но я отвлеклась. В Голландии художники были цеховиками, которые просто гениально много трудились. Мастера были необыкновенные, большие. Смотреть их работы нескончаемое удовольствие.

Одна их картина «Селедка с пивом» чего стоит!

Селедка с пивом

Еще и гимн есть посвященный селедке. Так и хочется соединиться с этим прекрасным миром. Великий Лотман Юрий Михайлович говорил: «Любая структуральная культура имеет издержки». Русский классицизм, русский классический роман имеет величайшую издержку — антирусский классический роман и имя ему Достоевский. И голландская культура имеет свою издержку — Рембрандт. Я всегда говорила и повторяю — он не был любим при жизни и прочно остается нелюбимым до сих пор. Голландия просто знает ему цену, но сердца голландцев ему не принадлежат. Они принадлежат художникам, воспевающим покой.

Скажите, вот когда написан этот портрет? Вы бы сказали вторая половина 19 века, когда уже потребности в изображении предметов не было. Здесь, в отличии от кукольного мира, где все вымыто, видно, что задача художника была в другом — в изображении личности человека. Это Рембрандт «Портрет неизвестной пожилой женщины». Отсюда другой язык, другая манера живописи. Откуда он взялся? Ниоткуда.

Портрет неизвестной пожилой женщины

Портрет старухи

Я в прошлый раз говорила, что в отношении Рембрандта у меня есть своя идея и я снова ее выскажу, потому что по своему рождению он был сыном мельника, а по внутреннему содержанию — ого-го! Помните сказку о «Гадком утенке»? Вот и здесь была сказка. Подбросили Голландии крапленое яйцо, но это была божественная задумка. Может и не так, но во всяком случае Рембрандт иной — он другой. Вся его жизнь — это не жизнь и не биография. Это какая-то отдельная судьба, которую художник понимал. И не просто отдельная судьба, а отдельная история. Знаете, чем отличается биография жизни от проживания? Биография — это жизнетворение, когда вы это делаете. Или житийная биография, когда происходит восхождение над биографией. Но! Есть биографии и странные. А у него было жизнетворение. Великие люди все очень странные. Меня всегда поражала жизнь Гумилева. Постоянное творение чего-то.

Ахматова как-то сказала о Бродском: «Как мне его жалко! Такой хороший мальчик, такой милый, рыженький, стихи хорошие пишет и какую биографию делают нашему рыжему». Она понимала, что говорит. Биография это жизнетворение. Но есть такие, к которым подмешивается что-то еще — божественное провидение и это не зависит ни от чего. Огромное количество людей прошляпивают свою биографию. Мы ленивые и не любопытные. И тогда возможность биографии обнуляется. Только дата рождения и смерти, как на могильном камне. Лишь отрезок существования.

Вот у него была такая история и по-другому объяснить нельзя. Это обучение в школе Ластмана, необычной и уникальной для Голландии. Они обучались в школах или мастерских художников. Позже, в середине 17 века, во Франции появилась первая мировая Академия, где обучались художники.

Если вы, когда-нибудь в жизни попадете в один из лучших музеев мира — Венский музей, посмотрите картины второй жены Рубенса. Его первая жена умерла так же рано, как и жена Рембрандта и Рубенс женился на ее дальней родственнице, простой девушке Елене Фоурман. Эта картина так и называется «Елена Фоурман в шубке».

Елена Фоурман в шубке

Когда я ее увидала, у меня был культурный шок. Он написал свою любовь. Она обнажена, но одета в шубку из русских мехов. Боже мой, во-первых, вы не представляете себе ее ноги. Размер 45 — не меньше, во-вторых, они все в подагрических косточках, пастозные коленки — описать невозможно. И хотя, она довольно молодая, но тело, как из теста — нет упругости. Но, как она ему нравится! С каким обожанием он пишет свое счастье. Это не имеет никакого отношения к коленкам, он просто ей восхищается. И пишет так, что холст просвечивается не понятно, как. И тени все голубые, перламутровые, розовые и вы видите не только нежность, но и чудо живописи. Так писал только Ренуар. У него не было темных теней. Когда он увидал Веласкиса, то сказал: «Здорово, только темно». Он поставил ему руку и помог увидеть и услышать цвет.