Паола Барбато – Башня из слоновой кости (страница 3)
Она заказала еще сотню.
Она никогда не поднималась по лестнице в доме выше своего этажа. Не было ни повода, ни любопытства. Границы ее передвижений были строго очерчены, и эта лестница в них не входила. За пределами квартиры Мара бывала только в двух местах. Первое находилось в том же доме, на первом этаже, рядом с входной дверью. Это было дополнительное помещение при квартире, кладовка, где прежде хранили уголь. Пространство около четырех квадратных метров, куда из подъезда вела старая металлическая дверь. Внутри – три голые бетонные стены и железная заслонка, открывавшаяся на улицу. Она приоткрывалась чуть больше чем на пядь: раньше через нее засыпали уголь, теперь это было окно для «курьерской доставки». Каждый вечер Мара выходила из квартиры, спускалась по лестнице, открывала кладовку и забирала из стоящей под люком продуктовой тележки доставленные за день посылки. Второе место она посещала лишь раз в неделю – между двумя и тремя часами ночи. Тогда она выходила, открывала кладовку, брала тележку и толкала ее сначала к банкомату на главной улице, а затем к круглосуточному супермаркету в пятистах метрах от дома. Делала покупки, расплачивалась только наличными и возвращалась. Других выходов из квартиры не предусматривалось – ни ежемесячных, ни ежегодных, хотя иногда все же случались исключения: например, обязательные медицинские осмотры. Валерия, которая первой попросила ее быть осторожнее, не слишком благосклонно отнеслась к такому добровольному затворничеству. Даже не раз намекала, что у Мары развилась агорафобия – вполне частое явление у тех, кто долго остается запертым в одном и том же месте. Но Мара прекрасно знала, что ее уединение не связано с какой-либо патологией. Ей было одинаково комфортно и в открытых, и в закрытых пространствах. Она просто приняла решение больше не выходить. Потому что, как ей казалось, врачи ошиблись – она вовсе не вылечилась. Оставаясь дома, она по крайней мере никому не навредит.
Первый лестничный пролет остался позади.
Она не бывала в таком чужом месте со времен локдауна, когда, как ни странно, приходилось чаще выходить из дома, даже днем, чтобы сдавать анализы. На вершине второго пролета лестницы была дверь квартиры. Мара вздохнула, досадуя на то, что хотела бы избежать этой ситуации. Она надеялась, что ей не придется вести светскую беседу: постучит, сообщит о протечке, услышит обещание вызвать сантехника и вернется к себе. Надеялась, но не верила. Подойдя к двери, она заметила, что на ней нет таблички, а на звонке снаружи была лишь белая этикетка. Она позвонила. Подождала полминуты и позвонила снова. Вздохнула. Многие не открывают на звонок, притворяясь, что их нет дома, надеясь, что звонят с улицы, от подъезда. Но когда стучат – это уже другое дело.
Она постучала.
Когда постучала во второй раз, дверь приоткрылась. Внутри горел свет, пахло приятно – аромадиффузором, а на дизайнерской вешалке у входа висели пальто и шляпа. Мара узнала их и толкнула дверь.
– Можно? – спросила она.
Недалеко от вешалки стояла пара мужских туфель, дорогих, брендовых.
– Добрый день, я соседка с нижнего этажа.
Тишина. Она шагнула в прихожую
и огляделась. Квартира была точной копией ее собственной, с идентичной планировкой, если не считать Башни, конечно. Обставлено уютно, хотя Мара не помнила, чтобы кто-то сюда въезжал.
Впрочем, мебель могла быть здесь и с давних времен, как в квартире напротив, где постоянно сменялись жильцы. Но что-то было не так. Слишком чисто. Сидя у окна, Мара всегда замечала, кто входит и выходит из дома, и в последнее время чужаков не видела. Представить же элегантного господина моющим полы или вытирающим пыль она не могла. Однако, возможно, она ошибалась. Мешало предубеждение, устаревший взгляд на вещи.
– Простите, что вошла, – продолжила она, обращаясь к пустоте перед собой, – но у вас течет вода, и она капает прямо ко мне в квартиру.
Она сделала несколько шагов вперед. Сначала посмотрела налево, где была кухня – современнее ее собственной, но такая же маленькая
затем направо.
Там была гостиная с телевизором, стереосистемой и видом на крышу соседнего дома. На миг ей захотелось подойти к окну и сравнить, насколько отличается перспектива с верхнего этажа, но она удержалась. Осторожно продвигаясь дальше по коридору, она собиралась было что-то сказать, как вдруг заметила: по полу к ней лениво ползла тонкая струйка воды.
Она отбросила сомнения и решительно пошла вперед, держась левой стороны, ступая боком – именно здесь, в ее квартире, находился Узкий проход
и она привыкла идти именно так. Она не стала заглядывать в среднюю комнату
которая в ее квартире была почти недоступна, но заметила, что спальня элегантного господина находилась в том же месте, что и ее собственная.
Вода добралась и туда – текла под уклон. Повернув за угол, Мара оказалась перед дверью ванной, такой же, как у нее, с матовым стеклом. Дверь была закрыта, но внутри горел свет.
Она уже собиралась войти, но остановилась. Вода просачивалась из-под двери; если открыть, она хлынет потоком. Мара повернулась к кладовке – той самой, что у нее завалена коробками.
Открыла и, как надеялась, увидела полки с домашним бельем. Схватила стопку полотенец и разложила их на полу в полуметре от двери ванной, затем вернулась за новой партией.
Устроив барьер из полотенец, Мара, в промокших войлочных тапочках, открыла дверь ванной, опираясь на раковину, чтобы не поскользнуться. Как и ожидалось, вода хлынула потоком. Мара молча оглядела ванную.
Да, элегантный мужчина был мертв.
Вместо ванны здесь была душевая кабина, довольно современная, с большой насадкой для душа, лежащей на полу. Вода капала, понемногу, но не стекала, как полагается – слив был забит маленьким полотенцем, плотно засунутым внутрь. Элегантный мужчина лежал рядом, полностью одетый. Мара не стала гадать, поскользнулся ли он и ударился головой или у него случился приступ. Она сразу поняла, от чего он умер. Вокруг рта – темные пятна, губы – синюшные, на щеках – следы пены. Глаза налились кровью, под веками – мелкие красные точки. В воздухе – сладковатый запах.
Мара посмотрела на свою левую руку, лежащую на дверном косяке, а потом на правую, сжимающую край раковины.
Она отступила, тут же начиная подсчитывать, сколько у нее времени и что она успеет сделать. Дойдя до двери, она вышла, бросив напоследок взгляд внутрь. Ее накрыло волной ностальгии – квартира была в точности как у нее, какой она увидела ее в первый день. Тогда она еще не знала, сколько времени займет постройка Башни. Столько же, сколько ей потребовалось, чтобы стать Марой Паладини.
До того она была Мариэле Пировано, женщиной, которая летом 2011 года отравила смертельной дозой дигитоксина всю свою семью.
27 июля 2011 года