Паола Барбато – Башня из слоновой кости (страница 4)

– Мы ели. Все вместе, а потом Клара начала задыхаться.

– Кто такая Клара? – спросил он, измеряя жизненные показатели мальчика.

Уровень содержания кислорода в крови был критически низким.

– Моя дочь. Ей всего восемь.

С верхнего этажа по лестнице сбежал Мезьяно.

– Франческо, наверх.

– Но мальчик…

– Вторая машина уже едет, им займутся. Скорее.

– Держите его голову чуть приподнятой и не двигайтесь, – сказал Мезьяно женщине. – Если что-то случится, неважно, что, зовите меня.

Не дожидаясь ответа, он помчался обратно. В отличие от нижнего, верхний этаж был ярким, разноцветным: на дверях детских комнат висели деревянные буквы, составлявшие имена – Андреа и Клара. В ванной мелькнули оранжевые куртки с флуоресцентными полосами. Чтобы попасть туда, Франческо пробежал через спальню родителей и заметил на полу мужчину, слабо стонавшего, почти без сознания. Он лежал на боку, в той же позе, что и мальчик.

Должно быть, так их уложила женщина – в безопасную позицию, которой учат на курсах первой помощи. В ванной Джузеппе и Арианна реанимировали девочку, которой на вид не дать больше семи лет.

– Пульс потеряли, не дышит, – доложила Арианна.

Франческо занял ее место, убрал кислородную маску и попытался открыть девочке рот – челюсти были сжаты. Губы девочки были темными и холодными, под глазами начали проступать черные синяки. Франческо начал вдувать воздух, следуя ритму массажа сердца, который делал Джузеппе. Вдалеке послышалась сирена. Арианна выбежала, чтобы встретить вторую бригаду.

Когда ее торопливые шаги застучали по лестнице, раздался новый звук. Сначала Франческо показалось, что это свист или шипение, но потом он понял, что это кричит женщина – мать, жена, – которая вопреки его указаниям поднялась наверх. Это был непрерывный, высокий, раздражающий звук. Франческо хотел что-то сказать, но был слишком занят, пытаясь спасти девочку. Звук становился все более отчетливым, превращаясь в заунывную мантру, затем – в повторяющиеся слова, одни и те же.

– Я ошиблась, я ошиблась с дозой, я ошиблась…

2

Мара неторопливо спускалась по лестнице. В голове у нее одновременно крутились три мысли, и терять нить ни одной из них было нельзя.

Во-первых, в квартире этажом выше убит мужчина. Но она не собиралась вызывать полицию или звонить Валерии. Пусть кто-то другой поднимет тревогу, сообщит о смерти элегантного господина, уведомит тех, кому следует, – это не ее дело, и винить себя она не станет. Спешить некуда: он мертв уже несколько часов, ушел тихо, не издав ни звука. Дигоксин в первую очередь поражает легкие – даже если бы он хотел закричать, не смог бы. Ни «скорая», ни врач, ни спасатели – никто бы не помог, даже если явись они в тот миг, когда он только что принял

проглотил?

выпил?

вдохнул?

яд. Ему уже ничем не поможешь.

Во-вторых, сейчас в этом ветхом доме были только она и он – и это уже слишком много. Ей нужно исчезнуть: она наследила в квартире мужчины, и у нее нет времени вытирать свои следы или пытаться что-то предпринять – что угодно. Каждая секунда на счету, другого выхода нет. Она готовилась к этому дню пять лет, надеясь, что он никогда не наступит, что никогда полицейские не постучат в ее дверь, что ее оставят в покое – гнить в своей Башне.

и все же я не готова

Не настолько, насколько надеялась. Она всегда допускала, что однажды может потерять контроль, что личная тюрьма, где она заперла себя в окружении своих грехов, ее не удержит и что-то в ней пробудится. Поэтому она разработала план: изучила пути отступления, маршрут, определила первое убежище. В секторе А, ряд один, уровень три, ячейка два хранился минимальный набор для побега. Никаких документов. Телефон, новый, еще в упаковке, пауэрбанк, два билета на метро, блокнот с записями и ручка, двадцать евро мелочью, пять тысяч евро наличными, которые ей понадобятся, чтобы пересечь границу и двигаться на восток, где ее родной язык очень пригодится, маленький электрошокер – неудобный, но всегда заряженный, многофункциональный нож, темно-каштановая краска для волос, две пары одноразовых перчаток, черная шапка-бини, солнцезащитные очки, энергетические батончики, большая бутылка воды. В зависимости от времени года она добавляла или убирала термобелье и брюки из тонкой синтетики. Сейчас, в начале осени, дополнительная одежда была на месте. Все помещалось в сумку через плечо – достаточно взять ее и уйти. Это подводило к третьему пункту.

В-третьих (что было причиной во-вторых, но и следствием во-первых), этот мертвый человек здесь из-за нее. Жертва отравления дигитоксином не окажется случайно в квартире, если этажом ниже живет женщина, осужденная за отравление трех человек тем же дигитоксином.

может, это другой яд?

но запах

Таких совпадений не бывает. Здание муниципальное, принадлежит региону – всего четыре квартиры и несколько заброшенных помещений. Одна квартира пустовала, другая использовалась время от времени какой-то фирмой, третья служила временным или запасным жильем, а в четвертой уже пять лет жила она, замурованная заживо. Случайности здесь исключены. К тому же протечку явно устроили, чтобы заставить ее подняться по лестнице.

Она остановилась перед своей дверью, сосредоточившись только на этой мысли.

уверена?

уверена

Значит, через пять минут она будет далеко. Мара взялась за дверную ручку, но, прежде чем нажать, замерла. Она приняла кое-что за данность, а этот факт вовсе не был столь очевидным. Элегантный господин мертв уже несколько часов? Без сомнения. Он умер достаточно давно, чтобы струйка воды из его душевой насадки заполнила ванную, просочилась через потолок и начала капать в ее квартиру. Сколько прошло времени? Два часа? Три? Пятно она заметила около полудня. Отнимаем три часа – получается десять утра. Его убили в десять утра?

И она ничего не услышала?

не может быть

Она прожила в этом пустом доме пять лет. Улица за окнами узкая, машины и пешеходы появляются редко – Мара хорошо изучила все звуки дома и окрестностей. Если бы кто-то вошел в подъезд, поднялся по лестнице, встретился с мужчиной наверху, отравил его, устроил засор в сливе, стер следы, оставил дверь его квартиры приоткрытой, а потом…

ушел?

остался?

Она приняла за данность, что в доме только она и труп.

а если нет?

Мара затаила дыхание. Оборачиваться было не нужно, она и так знала: за спиной, в десяти шагах, – дверь гостевой квартиры. На двери глазок. Если кто-то сдвинул внутреннюю заслонку и смотрит – она бы не услышала. Зрение у нее отличное, а слух не особенно чуткий. Наконец она вошла в сектор А и заперла за собой дверь на два оборота, оставив ключ в замке. Мара посмотрела на вторую коробку слева, на третьем уровне переднего ряда. На вид как все остальные, но только эта коробка открывалась спереди. Одно движение – и в руках будет сумка. Однако Мара осталась стоять в прихожей, между сектором А и сектором Б, глядя на окно сектора F, на три дырочки в шторе. Она не шевелилась, потому что только так могла сосредоточиться и вспомнить все до мелочей. Она собрала все мысли. Отключила их. И в тишине вспомнила.

Когда внутри башни еще можно было передвигаться, Маре предстояло решить, откуда смотреть на улицу. Кухня и обе спальни выходили во внутренний дворик дома, а гостиная и ванная – на улицу. Окно в ванной было слишком далеко от угла, выходящего на главную улицу, из него мало что было видно, если только не открыть створку и не высунуться наружу. Но окно Мара приоткрывала лишь на несколько сантиметров, чтобы проветрить растения, и никогда бы не высунулась. Одно из двух окон гостиной должно было навсегда остаться закрытым коробками – рано или поздно придется опустить жалюзи, чтобы солнце не повредило картон. Оставалось окно ближе к двери, рядом с которым она собиралась поставить книжный шкаф. В таком случае вдоль этой части стены коробки не уместились бы в два ряда, а значит, угол идеально подошел бы для стола и стула, которые можно было бы аккуратно поставить перед окном, образуя проход из сектора F к кухне. Из этого окна она видела начало своей улицы, дом напротив и часть дороги. Прямо под ним находилась кладовка с жестяной дверью и заслонкой, выходящей наружу. Мара подумала, что заслонка могла бы заменить почтовый ящик, избавив ее от необходимости выходить. Вернувшись с одной из первых ночных прогулок за покупками, она поставила под заслонку тележку из супермаркета. Получилось удобно: водителю фургона можно было давать указания через окно, не высовываясь и не показываясь полностью. Так она годами получала посылки. Для наблюдения за улицей, прикурив сигарету – одну из немногих, что себе позволяла, – она проделала в белой шторе, закрывавшей окно, три отверстия. Одно – внизу справа, чтобы видеть улицу до самого поворота; второе – по центру, вверху, чтобы следить за теми, кто подходил к подъезду; и третье – слева, на средней высоте, чтобы видеть начало улицы. За пять лет, глядя сквозь эти три дырочки, оставаясь невидимой, Мара составила схему привычек всех соседей, включая расписания передвижения и их связи. Глядя из окна на кухне, много не узнаешь: внутренний дворик, общий с соседним домом, давно был заброшен, и туда редко кто выходил, разве что покурить или развесить белье. О соседях по двору она знала ровно столько, сколько нужно, и предпочитала тех, кто жил через улицу: вышибала из Ганы, охранявший черный ход клуба напротив, всегда с приколотой к синему пиджаку булавкой с флагом; девушка, что жила этажом выше, окна которой смотрели прямо на квартиру Мары и которая никогда не жаловалась на громкую музыку, потому что возвращалась с работы на рассвете и днем все время спала или вычесывала кошку; посудомойщик из ресторана, тайком выбрасывавший мусор в чужие баки; пожилой мужчина, который появлялся из-за поворота, проходил мимо и никогда не возвращался – возможно, двигался по кругу. Мара наблюдала за всеми и отмечала их передвижения. И вовсе не из любопытства: она просто следила за окрестностями, из которых внешний мир мог вторгнуться в ее маленький мирок. Она долго боялась, что ее узнают, увидев, как она выходит ночью за покупками, но этого не случилось. Даже после того, как двое пожилых жильцов с верхнего этажа съехали, она не ослабила бдительности, опасаясь новых соседей, но и тут ей повезло – все оставалось без изменений. Элегантный мужчина из квартиры наверху тоже занял место в рутине ее наблюдений, не вызвав беспокойства. Он приходил и уходил – логично было предположить, что у него в городе любовница, но его никто не навещал, по крайней мере, в этой квартире. Он лишь входил и выходил, всегда элегантно одетый, в солнцезащитных очках, шляпе, с аккуратными усами. Проводил вне дома долгие часы, возвращался только переночевать или переодеться. Так было и накануне. Мара заметила его через левое отверстие, когда сидела за компьютером. Время ужина давно прошло. Она услышала, как он вошел, поднялся по лестнице, щелкнул замок, и дверь закрылась. Который был час? Десять? Наверное. В течение следующего часа она слышала, как он двигался, пару раз спустил воду в туалете, потом все стихло. Она легла спать в три и проснулась в шесть. Она годами спала мало, урывками: в «Структуре» ее заставляли соблюдать больничный режим, рано гасили свет, и она часами смотрела в потолок, а стоило уснуть, начинался обход. Так и установился ее «полифазный» – многоразовый, короткий – сон. Она предпочла бы спать днем, но врачи были против, и она спала мало, когда получалось, иногда после еды, и привыкла. Той ночью, в шесть утра, на улице никого не было. Она приготовила кофе в секторе B, не включая свет. Бросила взгляд на соседей по внутреннему дворику, на первые загоравшиеся лампы, на ранних пташек, уходящих на работу. Потом села за компьютер и занялась делом.