Паола Барбато – Башня из слоновой кости (страница 1)
Паола Барбато
Башня из слоновой кости
Paola Barbato
La torre d’avorio
© 2024 Neri Pozza Editore S.p.a., all rights reserved. This edition was published by arrangement with MalaTesta Literary Agency, Milan, and ELKOST International Literary Agency, Barcelona.
© Гордиенко В., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Посвящается милой Гацци – моя последняя отчаянная попытка
1
Мара Паладини не сводила глаз с потолка, на котором собиралась капля.
Уже третья за последние две минуты – в этом Мара была уверена, поскольку первые две засекла по часам. Пятно она заметила, выходя с тарелкой в руках из сектора B и направляясь к Узкому проходу. Каждый раз, огибая этот угол, она машинально бросала взгляд на сектор F: сначала на стол, на окно, а потом вверх, на карниз Башни. И вот там, в левом углу, Мара заметила, что цвет немного изменился – как будто появилась едва различимая тень. Но в этом доме не было теней, которые она не знала бы в совершенстве, поэтому Мара остановилась и опустила тарелку. У нее была только прочная пластиковая посуда – осколков она себе позволить не могла, последний разбитый стакан обернулся настоящей катастрофой. Она внимательно осмотрела темное пятно в том месте, где встречались наружная и внутренняя стены. За стеной сектора F была ванная комната – быть может, стоило проверить, не появилась ли тень и там. Мара задумалась, как лучше поступить. Было два способа проверить: бинокль или лестница.
Однако, воспользовавшись биноклем, она вряд ли поймет, от чего образовалось пятно. А вот поднявшись по лестнице, можно будет понюхать воздух. Всякое подобие влажности из дома было изгнано, и если хоть один гигрометр[1] показывал больше сорока процентов, во всех комнатах автоматически включались осушители воздуха. Если в этом сером углу появилась сырость, она сразу почувствует.
К сожалению, лестница стояла в ванной.
Мара посмотрела на тарелку в руках, перевела взгляд на стол в глубине сектора F, потом на стул. Слишком много всего в ограниченном пространстве – чтобы принести лестницу, тарелку придется вернуть в сектор B. На тарелке лежали яичница-болтунья, ложка чечевицы в соусе и кубик сахара, который она сунула в рот и разгрызла. Остальное доест позже. Развернувшись на месте, Мара протиснулась через узкий коридор между стенами Башни в секторе F. Оставив тарелку в секторе B, она отправилась в путь. Мара старалась ходить по квартире не слишком часто, потому что, даже перемещаясь с исключительной осторожностью, боялась задеть коробки. В квартире площадью сто десять квадратных метров, включая ванную и кухню, осталось лишь шестнадцать метров, по которым можно было передвигаться. Вдоль всех стен – от прихожей через коридор, в трех комнатах и кладовке – высились ряды белых коробок, сложенных друг на друга от пола до потолка.
За каждым рядом стоял еще один, а где пошире – и третий. Открывая дверь в любую комнату, входящий видел стену из огромных белых кирпичей. Коробки не были стянуты веревками или связаны между собой – легкие стояли на более тяжелых в порядке убывания веса. Расставленные с небольшим, тщательно рассчитанным уклоном, коробки удерживались в равновесии, если, конечно, их не трогать. Переставив коробки в последний раз, Мара поняла, что, набери она хоть немного веса – поправься в животе или бедрах, – и по квартире не пройти, не задев этих белых стен. Получается, толстеть строго запрещалось, выполнить же это решение оказалось нелегко, поскольку двигалась она мало и только по заданному маршруту. Наверное, стоило выходить на улицу чаще, может дважды в неделю, пройтись несколько километров. Но последние пять лет, за редчайшими исключениями, она выходила только между двумя и тремя часами ночи, а гулять по Милану в одиночестве в такое время было небезопасно. Не то чтобы она боялась нападения – скорее какого-нибудь недомогания или несчастного случая. Не хватало еще очнуться на улице днем, под лучами солнца. Или, что еще хуже, в больнице. А значит, оставалось ограничить питание, не переусердствовав, конечно. Она скачала таблицы калорийности продуктов, купила в интернете весы с функцией сканирования тела и решила, что ее вес ни в коем случае не должен превышать пятидесяти пяти килограммов.
Ей это удалось. Каждый раз, навещая Мару, Валерия, социальный работник, разглядывала ее не меньше минуты.
– Ты точно не похудела?
– Точно.
Пятьдесят пять килограммов. Если совсем честно – пятьдесят четыре и семьсот граммов.
Именно благодаря этим пятидесяти четырем килограммам и семистам граммам Мара в тот день проскользнула в коридор, начинающийся от сектора A, прошла через Узкий проход, повернулась, чтобы стать спиной к стене из коробок, прошагала боком мимо кладовки и наконец добралась до ванной. Она повернула ключ в старой двери с матовым стеклом и сразу подняла глаза к верхнему углу, соответствующему тому месту в секторе F, где заметила тень. Пятна там не было – или, точнее, пока не было. Над унитазом оливково-зеленого цвета, сохранившимся с шестидесятых годов, там, где потолок сходился с двумя стенами, появился крошечный сероватый след. Отметина напоминала остатки паутины, но Мара точно знала, что ничего подобного там нет. Она поддерживала ванную в идеальной чистоте и знала точное количество пауков (ровно столько, сколько нужно, чтобы устранять вредных насекомых, если те появятся) и где они сидят. В ванной Мара держала все, что могло или должно было подвергаться воздействию света и влаги: комнатные растения – единственные живые существа, общение с которыми приносило ей радость. В ванной, рядом с моющими средствами, инсектицидами и удобрениями для растений, стояла лестница. Она была легкой и удобной, но высотой два с половиной метра, а потому протащить ее под низкими дверными проемами квартиры, построенной в эпоху, когда средний итальянец был ростом метр семьдесят, оказалось нелегко. Вышло бы проще, будь за дверью свободное пространство, но его не было. Мара вытащила лестницу из ванной, стараясь ничего не задеть. Ванная комната была маленькой, все в ней удерживалось в шатком равновесии.
Взяв лестницу на плечо, словно копье, она протащила ее под дверным косяком. Затем поставила вертикально, повернулась, заперла дверь и медленно поволокла лестницу по полу. В день покупки она наклеила на ножки фетровые накладки, чтобы заглушить шум, хотя знала, что внизу никто не живет. Тишину Мара ценила превыше всего. Она толкала лестницу, удерживая ее сбоку обеими руками, прижимаясь к стене. Они вместе проскользнули вплотную к стене и мимо двери в сектор E, потом повернули налево, и Мара смогла снова встать лицом вперед. Она провела лестницу через Узкий проход, аккуратно прислонила ее к коробкам справа и прошла сама, слегка задев картон своим худи. Наверное, надо было снять его, если собиралась двигаться быстрее. Преодолев поворот, она снова оказалась в секторе F. Мара подвинула лестницу к столу в глубине и раскрыла ее. Теперь она стояла прямо перед окном – через три дырочки в шторе виднелись кусочек дома напротив, неопределенное пятно на тротуаре и зеленая полоска открытой ставни. Она в очередной раз отметила, что за последние годы потеряла многое, но не зрение. Поднявшись по ступенькам до самого верха, Мара посмотрела на пятно. До угла было около двух метров, три ряда коробок, и темная тень. Пятно вроде бы слегка увеличилось. Она огляделась, размышляя, как бы получше его рассмотреть и не слишком ли поспешно она отказалась от идеи с биноклем. В конце концов пришлось смириться и сделать единственно возможное. Опираясь коленями на ступеньки лестницы и руками на коробки, Мара ощутила знакомое головокружение – в двух метрах над полом все казалось шатким, и еще нахлынул страх: казалось, что стена вот-вот рухнет. Однако на самом деле ничего не шаталось, и даже если бы труд многих лет обрушился, падать все равно было бы некуда. Дождавшись, пока головокружение пройдет, Мара подалась вперед, опираясь всем телом на два ряда коробок, закрыла глаза и вдохнула. Пыль, конечно же. Пыль и старый картон. Медленно выдохнув через рот, она вдохнула снова. Пыль, старый картон, а может, чуть-чуть пахнет нафталином? Она мысленно пробежалась по сектору F: на четвертом уровне лежали какие-то вещи? Не ее – возможно, отцовские. Пиджаки отца. Она снова со свистом выдохнула, вдохнула в третий раз, набирая в легкие как можно больше воздуха. Пыль, старый картон, нафталин, клей… да, клей, пожалуй, а еще…
Она резко открыла глаза, уставившись в угол, подобралась еще ближе. Да, пятно расползлось. Протечка, течь – похоже, этажом выше лопнула труба или что-то сломалось. Точнее не определить – не с того места, откуда она смотрит. Но ясно одно: это Великий Враг – вода.
У нее всегда было особое представление о том, что такое Башня из слоновой кости. Все считают, что это неприступное сооружение, возведенное из драгоценного материала. Но Маре никак не удавалось выбросить из головы, что слоновая кость – это бивни животных, а значит, Башня, по сути, состоит из зубов. Омерзительная картина: оказаться запертым в пасти, которая в любой момент может начать тебя пережевывать. Именно в таком состоянии она и хотела провести остаток жизни. Квартира в доме постройки начала шестидесятых годов состояла из трех комнат, а также кухни, ванной и чулана. Мара заранее выяснила точные размеры пространства, чтобы спланировать свою личную Башню. По приезде она обнаружила лишь заказанную мебель: односпальную кровать, стол со стулом и книжный шкаф. Обустроившись, она вновь измерила каждую комнату, переименовав их согласно составленной схеме. Вход стал сектором A, кухня – сектором B, первая спальня – сектором C, вторая – сектором D, чулан – сектором E, а большая комната – сектором F. Лишь тогда она распорядилась доставить первые коробки. Белые, все одного размера. Их производила немецкая фирма, у которой она позже приобрела несколько нестандартных коробок, чтобы заполнить оставшиеся пустоты. Коробки прибывали запечатанными, с буквой, обозначающей сектор, и с этикеткой, на которой был указан перечень содержимого. Следуя тщательно продуманной схеме, над которой она долго работала, Мара расставила коробки вдоль стен. Жизненное пространство резко сократилось, и она дала себе несколько дней, чтобы привыкнуть, прежде чем заказать вторую партию коробок. На оптимальное размещение этих символических «бивней» ушло два месяца, а начала она с сектора F – комнаты, где работала и где расставила более двухсот коробок. В оставшемся пространстве умещались стол, стул и книжный шкаф. Со временем еще две или три коробки она заполнила своими каталогизированными работами. Еще до выхода из «Структуры» она с помощью Валерии отправила резюме в несколько издательств, предлагая услуги носителя языка для перевода с русского. Поступило несколько заинтересованных откликов, и Мара почти сразу подписала контракт с издательством, специализирующимся в основном на политических текстах. Постепенное уменьшение жизненного пространства ее не беспокоило – она не хотела пространства, не хотела свободы действий. Так она жила пять лет, передвигаясь по узкому коридору между картонными стенами, оставив себе лишь тропинки от стола до кухни, от кухни до кровати, от кровати до ванной. В день, когда ей доставили последнюю коробку, она попросила сообщить Луке, чтобы он расторг договор аренды склада. Мара не общалась с ним напрямую – закон это запрещал, но через третьих лиц снова извинилась за доставленные неудобства. Она знала, что сначала он пытался отправить хотя бы ее личные вещи теще, но ее мать их не приняла. Другие родственники, представители редеющей семьи, которая раскололась после смерти старшего поколения, рассеялись по всей Италии и лишь приняли к сведению этот вопрос, чтобы не навлечь осуждения журналистов, которые крутились рядом. В конце концов все они отказались, заявив, что не готовы. Долгие восемь лет, проведенных в «Структуре», Мара надеялась, что Лука примет единственное разумное решение – выбросит все, соберет ее прошлое в кучу и сожжет. Однако ее муж, теперь уже бывший, выбрал самый болезненный путь, личную Голгофу, на которую решил подниматься шаг за шагом, давая себе время пережить утрату и оставить ее позади. Он арендовал склад и отвез туда все, что принадлежало ей: одежду, шторы из гостиной, книги, компьютерные флешки, лекарства из шкафчика в ванной и даже кухонную утварь. Он не оставил ничего, что принадлежало ей или им обоим. Прежде чем продавать дом, он избавился от всей мебели, даже от той, что стояла в детских. Андреа попрощался со своим столом в разноцветных наклейках, а Клара – с прелестной кроваткой под балдахином. Сдав ключи от дома агентству по продаже недвижимости, Лука стер из жизни все следы бывшей жены. И все же ничего не выбросил. Все восемь лет он каждый месяц платил за аренду склада, пока Мара не вышла из REMS – резиденции для обеспечения мер безопасности, которую раньше называли попросту психиатрической судебной больницей.