Ож ги Бесофф – Сказки на ночь (страница 8)

– Ну, – Дима протянул, – это совсем другое, ты утрируешь…

– Отнюдь, – прервал его резко демон, – я лишь спрашиваю у тебя о критериях, по которым можно судить о человеке. Опустим здесь ваш утопический посыл о равенстве всех. Мы к нему еще вернемся. Позже и не сегодня. Так вот, критерии…

Демон неспешно развалился на стуле и побарабанил пальцами по столу, оставляя на зеркальной поверхности грязные пятна. Образ бомжа, в лучших традициях «Терминатора-2», начал плавно перетекать, трансформируясь в фигуру человека средних лет, коротко подстриженного с большими залысинами и круглыми очками на овальном лице, одетого в двубортный странного или, скорее, старинного фасона пиджак и белую накрахмаленную сорочку. Дима никогда не видел – как крахмалят одежду, но сейчас почему-то явственно понял – сорочка накрахмалена. И, да – из-под стола выглядывали брюки в тон пиджаку и пусть грубоватые, лишенные современной элегантности, но все же добротные кожаные ботинки.

– О как…, – выдохнул Дима, фигура не несла в себе никакой угрозы, и он искренне не понимал, к чему были такие превращения. – И кто же мы на сей раз? Сельский доктор? Приват-доцент из 19 века..?

– Сто лет назад, когда вовсю полыхала на полях Европы Первая мировая война, я несколько раз навещал одного твоего соотечественника – Петра Демьяновича Успенского, успешного журналиста и эзотерика. Долго мы с ним и основательно пообщались. И решил он, – Вельзевул поправил очки на крупной переносице, – изложить это все в рассказах, которые зачем-то назвал «Разговоры с дьяволом», ну да ладно… Два рассказа, два разговора он изложил, больше не успел… там все завертелось – революция, анархия, эмиграция. Но то был талант литературный, да и время такое интересное – пытливый человеческий ум познавал неведомое, силился постичь тайны недоступные, не забывая при это со всем усердием заниматься уничтожением себе подобных по религиозному, расовому или национальному признаку… а там еще и «испанка» до кучи – в общем, активное было время, насыщенное. А Петр… с головой ринулся в «четвертое измерение», искал ключ к загадкам мира, писал и талантливо… Но вот рассказов, как и говорил, только два осилил. Да и мне не досуг было – весь 20-й век с братьями разгребали за вами кучи завалов – столько вы натворили за 100 лет, что предыдущие 5 000 лет существования человечества бледнеют на фоне ваших, кхм, «достижений». Думали, ну все – сейчас поспокойнее будет, в двадцать первом-то веке – ан, нет – носитесь как курицы безголовые… Такое ощущение – пока сами себя не уничтожите – не успокоитесь. Скучно стало с вами. В общем, рассказал я Успенскому сказки и тебе расскажу одну сегодня. Готов? Так, слушай.

***

Пунктуальность. Как… нет, не любил, а… пожалуй, уважал ОН это слово. Жил им, руководствовался. С детства, с молоком матери и бабушкиными сказками впитал, что «точность – вежливость королей». Будучи ребенком, никак не мог понять – почему «вежливость» и именно королей. Разве короли кому-то что-то должны? Вот «спасибо/пожалуйста/будьте добры» – это вежливо, а как точность может быть вежливостью? Никак детский пытливый ум не хотел принимать такое равенство, но запомнил на всю жизнь. Как аксиому. Уважая себя, уважай других.

Еще в раннем детстве, на каком-то полубессознательном уровне, ОН всегда переживал и беспокоился, когда, идя с родителями, куда-то опаздывал. Да и кто будет интересоваться мнением дошколенка? Ведут и ведут. Родители всегда правы. Мама, несколько рассеянная по натуре, могла легко увлекаться несколькими делами, не успевая ни одного и вечно опаздывала. ОН, еще не обладая понятием и измерением времени, только вечно спрашивал: «Мама, мы успеваем в садик, к бабушке, в гости…? «Да-да, милый, – отвечала обычно мама, – ну почти – еще 5 минут и мы на месте». Для НЕГО эти 5 минут становились синонимом «мало», совсем «чуть-чуть». Но они всегда опаздывали. Или почти всегда. А ЕГО маленького это заставляло нервничать и переживать, а ЕГО взрослого – просто бесило. Всегда. Без исключений.

Уже в школе, вместе с честно заработанным правом ходить одному и пониманием хода часов ОН привнес гипер-пунктуальность в учебный процесс. Каждое утро за 15 минут до звонка ОН, сложив друг на друга свои детские ручонки, уже сидел на своем месте с аккуратно разложенными на парте принадлежностями. После последнего урока ОН степенно собирал свой рюкзак и объяснял одноклассникам, что не может остаться поиграть во дворе, потому что «я обещал бабушке быть дома не позднее 13 часов». Сначала над НИМ посмеивались, но затем привыкли. С годами уже все в ЕГО окружении знали – ЕГО слово незыблемо, пообещал – сделал. Без оговорок и оправданий. Точность – вежливость королей. Не каждому дано. Не каждый соответствует.

Вот и сейчас, спустя десятки лет, ОН стоял в скверике у пустой скамейки, лениво щурясь теплому весеннему солнцу. На скамейке никого не было, но он никогда не сидел, не занимал место – всегда считал, что найдется тот, кому нужнее. ОН, что, устал что ли? В 7:30 утра после здорового десятичасового сна? Не за чем рассиживаться. У НЕГО было еще целых полчаса на себя. В 08 утра его ждали – нужно было только выйти из скверика, перейти дорогу и позвонить в металлическую бронированную дверь. Как всегда, ОН пришел заранее и мог израсходовать (никогда не любил слово «тратить») эти 30 минут на себя. Целых 30 минут, 1 800 секунд, можно было думать о чем угодно или не думать и просто наслаждаться солнцем, подставив под его еще по-весеннему нежные лучи свое лицо, обтянутое белой грубоватой кожей. В силу обстоятельств и условий труда ЕМУ все никак не удавалось загореть, да ОН, в принципе, и не стремился. В летнее время загар естественным путем приклеивался к лицу, шее и предплечьям, оставляя на НЕМ после раздевания в конце рабочего дня лишь импровизированную «белую футболку», составленную из лишенных солнца груди и плоского не по годам живота. Но сейчас был только апрель.

Всегда любил болгарские сигареты – Родопи, Опал… Но сейчас, в апреле 1993-го, мял между пальцами красный L&M. Нет, ОН больше не курил – но мог себе позволить иногда доставать сигарету из пачки и мять ее, вдыхая аромат табака и ароматизаторов. Когда лет 10 назад встал вопрос «жить или курить», то ОН решил еще немного покоптить, как бы парадоксально это не звучало, этот «чудесный новый мир». Не факт, что мир обрадовался такому варианту, но ЕМУ было все равно – главное, что этот вариант полностью устроил ЕГО.

Вдохнув еще раз аромат чуть влажных от ладоней ароматных табачных листьев, ОН убрал сигарету в пачку, поправил фетровую шляпу, смахнул невидимую пылинку с лацкана пиджака и решительной походкой направился из сквера к заданной точке. Ровно в 07:50 он позвонил в звонок, прикрепленный слева от входной металлической двери. Через секунду раздался лязг замка, приведенного в действие электромотором, и ОН вошел внутрь.

Хотя, это громко сказано – «внутрь» оказалось маленьким узким предбанником, длинной буквально метра два, который заканчивался такой же металлической дверью, как и та, через которую ОН вошел. Слева в стене было окно.

– Добрый день, – вежливо поздоровался ОН.

– Здравия желаю. Ваши документы, пожалуйста.

Видно было, что дежурный только заступил на пост и выглядел еще достаточно свежо и бодро. Уставная стрижка, квадратный гладко выбритый до синевы подбородок, колючий профессиональный взгляд серых глаз. В углу, как всегда стоял автомат АК-47 с пристегнутым магазином. Его можно было увидеть, только сильно скосив взгляд за стекло дежурки, но ЕГО всегда удивляло – зачем его так ставить, почему не сделать приспособу и не убрать его с глаз долой под стол, благо место позволяло?

ОН привычным жестом опустил правую руку в нагрудный карман, достал и плавно, не спеша, протянул документ дежурному. Тот привычно сверил фото с оригиналом и начал заполнять временный разовый пропуск, уточняя для проформы:

– К кому?

– К Владимиру Александровичу. Он ждет.

Дежурный снял телефонную трубку внутренней связи. Через какое-то время вторая дверь с лязгом открылась и впустила ЕГО внутрь периметра. Тщательно свернув и убрав поглубже в карман пропуск, ОН пожал руку встречающему его офицеру. Единственным документом, подтверждающим ЕГО законность нахождения здесь и право беспрепятственно в любой момент покинуть эти стены, являлся этот клочок бумажки, разовый пропуск, который на выходе ЕМУ обменяют обратно на удостоверение личности. Потеряешь пропуск – все, остаешься здесь, никто тебя не выпустит – ты никто и звать тебя никак. Ибо здесь находятся только подследственные, осужденные и сотрудники внутренней службы. Тюрьма, все-таки.

Сергей Васильевич, заместитель начальника тюрьмы, улыбнулся уголками глаз и крепко пожал ЕМУ руку.

– Ну что, пройдемте – сначала к Владимиру Александровичу – у него как раз есть полчаса-час. Сегодня ждем плановую прокурорскую проверку, так что на несколько часов мы оба с ним будем, так сказать, ангажированы.

– Понимаю, – ОН кивнул в ответ, – только… маленькая просьба, с вашего позволения – свежий хлеб уже испекли ведь, верно?

– Точно, – замнач хлопнул себя по лбу, благо фуражку в этот момент держал в левой руке, – как же я мог забыть, что вы большой любитель мучных изделий)