Ож ги Бесофф – Сказки на ночь (страница 7)

– Ага!

– Но!, – демон приподнял верхнюю губу, обнажая поленницу желтых пеньков зубов, – слишком много чести – менять из-за тебя и таких как ты реальность и время – полный хаос будет. Но я могу управлять твоим восприятием. Твоим восприятием времени. Или тем, как твой организм воспринимает время. Так гораздо рациональнее и проще. Сколько часов мы общаемся? Один-два? Сколько тебе было вчера – 31 год?

– Почему вчера?

– Потому что сегодня с первыми лучами нового рассвета ты можешь встать со своего дивана 70-летним стариком. Хочешь? Каждый час – плюс 10 лет – хочешь? До утра все клетки твоего организма обновятся заложенное в их ДНК количество раз, и солнце ты будешь встречать уже в шаге от могилы. Хочешь?

Дима мотнул головой. Не сказать, что он сильно испугался – все же не до конца понимал, что такое быть немощным стариком, но, на всякий случай, решил гостя не злить. От греха и от могилы подальше.

– Тогда, не пытайся со мной играть. Ты реально считаешь, что все приемы переговоров и работы с возражениями, которые дорогие в плане денег коучи впихали в твою буйную голову, тебе помогут? Смешной…

– Тогда зачем ты со мной общаешься, если можешь и предугадать мои словесные приемы, и управлять старением моего организма, а? Зачем? – прозвучал резонный, казалось бы вопрос.

– А может, мне скучно? И ты меня забавляешь, а? Впрочем, – теперь уже демон включил режим «модератора», – мы отвлеклись. Итак, добро – есть все положительное и хорошее. Вот ответь – убивать другого человека – это хорошо?

– Нет, конечно, – отрицательно помотал головой Дима. – Это же очевидно.

– Отнюдь. Очевидностью здесь и не пахнет. Конкретизирую вопрос: убить прохожего на улице – плохо?

– Да.

– А приговоренного к смертной казни?

– ммм….

– Палач совершает добро или зло, лишая жизни преступника, приговоренного судом к смертной казни?

– …

– Что молчишь? Он убивает другого человека. Хорошо/плохо, добро или зло?

– ммм, он же это делает по приговору суда, официально, законно, у него профессия такая легальная… Наверное, это хорошо, хотя, все равно, язык не поворачивается это назвать добром, – честно признался Дима, – пожалуй, здесь уместно сказать, что он делает правильно – не хорошо или плохо, но правильно – то, что нужно и должно сделать. Ведь смертник, наверняка, это заслужил своими преступлениями, иначе…

– По вашей же официальной статистике, – прервал его Повелитель мух, – обвинительные приговоры после пересмотров отменяются лишь в 0,1% случаев. А сколько невинно осужденных – можно только догадываться. В одной африканской стране – сейчас ее называют Нигерия – только в 2016 году от рождества вашего Иешуа было оправдано 32 человека, осужденных на смертную казнь. А по делу известного у вас маньяка Чикатило сначала был осужден и расстрелян случайный человек – слишком сильно кому-то (даже знаю – кому) хотелось отчитаться наверх о раскрытии преступлений. «Распедалили» парня – взял все на себя. Вот его расстреляли – это добро? Все официально, легально, по решению суда, принимая во внимание все собранные доказательства. Молчишь?

– А что тут сказать-то? Конечно, это плохо – судебная ошибка, – пожал плечами Дима, – здесь, как раз все понятно и однозначно.

– Отнюдь, – усмехнулся демон, – не все так просто. Это ты так считаешь. А вот соседи расстрелянного по коммунальной квартире искренне посчитали, что туда ему и дорога за все прежние прегрешения и радостно повизгивая, отжали его комнату в коммуналке под собственные нужды – расширились, так сказать, под шумок – в советское время такое было возможно и легально. Здесь все также по так любимому тобой закону. Чье мнение верное твое или их?

– Каждый имеет право на свою точку зрения.

– Демагог… Как же удобно все у вас – когда выгодно, то черное – это черное, когда неудобно или невыгодно, то черное становится серым или белым… Мо-ло-дец! – демон театрально похлопал к ладоши. – Сами придумываете высшие, как вам самим кажется, нормы и материи, которые и не думаете соблюдать. Зачем возводить в абсолют на словах то, что отвергаете на деле?

– Скажешь то же…

– Скажу. И говорю. А вот ты мне скажи, что там у вас написано в Конституции, которая, на секундочку, типа, высший документ в стране? Что все граждане обладают равными правами и обязанностями, все равны перед законом и блаблабла. Нет граждан первого сорта, второго, третьего… Все одинаковы, ага?

– Ну, да, – Дима сначала неуверенно кивнул, пытаясь вспомнить Конституцию, которую никогда не читал, – ну, да, – прозвучало уже увереннее, – именно так и это правильно!

– Ладно, – усмехнулся темный, – опустим тот факт, что ты ее не читал (Дима покраснел), но как четко ты это утверждаешь, прям сам веришь в то, что говоришь. Прям, манипулятор. Да, ладно, там действительно все это написано. Все так и есть.

– Ну вот, – выдохнул Дима с облегчение, – и это правильно.

– Вчера вечером, когда тебе еще был 31 год, – усмехнулся демон, – ты шел по переходу, в которым находились люди без определенного места жительства. Какие чувства ты испытывал? Презрение, омерзение, отчуждение… они были тебе противны, и даже одна только мысль, что кто-то из них может до тебя дотронуться, заставляли тебя кривить губы и морщить свой нос. А что так? Они такие же как ты, с таким же набором зафиксированных в Конституции прав, ничем не отличаются от тебя – голова, два уха, как говорится. Но они были недостойны твоего внимания. Они для тебя даже не люди второго сорта. Они без сорта. А что так?

– А что я – уважать их должен, что ли? – удивился Дима, – они потеряли человеческое обличье, опустились на дно, сами себя не уважают – а я должен? Мне с ними, что, на брудершафт, что ли, пить надо?..

– Так ты и пил, – глаза демона блеснули черным всплеском, губы скривились в саркастической ухмылке, – пусть не на брудершафт, но ты пил с ними из одной грязной, слюнявой, обляпанной банки. Пил и причмокивал, не?)

Дима вздохну, но все же решил оставаться честным.

– Ладно, подловил, – кивнул он, – так и было. Но не ты ли все подстроил, спровоцировал это наваждение?

– Я-а-а-а-а? – вновь театрально изумился демон, – что за привычка вечно на других свои косяки перекидывать? Ты ж у нас – прям такой честный, порядочный, справедливый, рассудительный… Константин Сергеевич сказал бы «верю»…

– Какой такой Константин Сергеевич?

– Фууу, какой ты темный, – язык Бейзила серой змейкой яркнул изо рта и, сделав круг, облизав по дороге подбородок и бровь, скрылся обратно в расщелине щербатой пасти, – классиков знать надо: Константин Сергеевич Станиславский. Уж какой был скрытный – все пытался спрятаться под чужой личиной – все ему казалось, что эта польская фамилия из какой-то третьесортной пьески подходит как нельзя лучше… Как старалась в свое время Астарот – уговаривала его, мол, нормальная у тебя фамилия, Алексеев, для Российской империи, самое оно – давай ее прокачаем… Нет, все стеснялся, и Немировича в товарищи взял, чтобы было кем прикрываться, не поддавался на искусы тщеславия, как мы не старались…

– Ага! – обрадовался Дмитрий, – значит, все таки искушали!

Демон хлопнул грязной пятерней себя по морде, изобразив традиционный эмодзи «рука – лицо». Этого ему показалось мало и он повторил жест, но уже другой лапой.

– Что ж вы за племя такое – все искажаете и коверкаете? – тяжело вздохнул Бейзил, – вы как в том анекдоте, где жена задаст мужу вопрос, сама же на него ответит и тут же докажет, что он не прав… Ты же даже не дослушал меня – так вот, продолжу: он не поддавался, как бы мы ни старались расписать открывающиеся перед ним перспективы. А искусы тщеславия (сиречь, тщетной/пустой/ложной славы) являются внутренними порождениями его сущности – сам породил, сам и боролся. На нас валить не надо.

– Впрочем, – демон пожевал губами, – продолжим с нашими бомжами. Значит, говоришь, не достойны они ни внимания, ни уважения, ни сочувствия – коль уж сами потеряли, по твоим словам, человеческий облик и опустились на социальное дно?

– Ну да, – Дима пожал плечами и чуть не скинул пустую кофейную кружку с диванной ручки, – ничего не достигли, ни к чему не стремятся, уровень ценности – «ноль». За что их уважать, любить, поддерживать, заботиться?

– Ух, как, – встрепенулся демон, – ценность нулевая… а в чем она выражается, какие критерии-то?

– За дела уважают – это ж естественно, за…

– За деньги? – перебил демон, – кто сколько заработал?

– Ну, – протянул Дима, – деньги просто подтверждают достижения человека, его устремленность, таланты, способности…

– А Перельман?

– Что «Перельман»? – не понял Дима и уставился на собеседника.

– Не что, а кто – Перельман Григорий Яковлевич, русский математик, – поднял указательный палец вверх демон, причем слово «русский» в его произношении очень сильно напоминало крылатую фразу из фильма «Брат-2» – «мы, р(г)усские не обманываем др(г)уг др(г)уга…». Доказал гипотезу Пуанкаре, совершил переворот в мировой математической мысли, отказался от «Премии тысячелетия» в размере 1 миллиона долларов, живет с мамой в маленькой ленинградской, пардон – питерской, квартирке, порвал все коммуникации как с профессиональным сообществом, так и с внешним миром. В свое время удивлял своих коллег аскетичностью и пренебрежением к бытовым удобствам. Видел его надысь – мало чем внешне отличается от персонажей, которых ты встретил вчера в переходе. Что, тоже скажешь, что ничего не сделал и не достоин уважения? Или ему надо было, чтобы вам, элите, соответствовать, взять миллион премии и ходить везде, пиариться, рассказывать о своей гениальности, сверкая винирами и цацками от Cartier или Tiffany ?