Ож ги Бесофф – Сказки на ночь (страница 2)

Дмитрий сбился с шага на ровном месте. Чертыхнулся про себя. Ерунда какая-то. Вовремя пришла спасительная мысль – его же ждут на важной встрече. Все остальное не имеет значения. Вижу цель – не вижу препятствий. Нервно поправив на руках перчатки из тонкой телячьей кожи, Дима ускорил шаг. Вернулась уверенность. Глядя четко перед собой, он целеустремленно шел четко посередине коридора к выходу из перехода.

Проходя мимо стоящего бомжа, Дмитрий внутренне сжался, как будто, в ожидании чего-то. Но внезапно раздавшийся голос все равно заставил его вздрогнуть. И голос исходил не от бородача. Сидящий у стены пацан прервал свою медитацию на трехлитровую банку и, не отрывая зачарованного взгляда от стеклянной тары, хрипло прокричал: «Подайте тысяч 10, лучше 15 – желательно, купюрами по 100 и 500 рублей!» Дима подумал, что ослышался.

В любой другой раз он бы просто прошел мимо, отрицательно мотнув головой или ограничившись коротким «нет мелочи». Но высказанный запрос ввел его в ступор. Что за дичь! Какие 10-15 тысяч? Четверть среднемесячной среднестатистической зарплаты в виде милостыни??

– Тебе зачем? – на автомате спросил Дмитрий, нервно поправляя отяжелевшую от январской мороси кашемировую шапку на голове.

– Да так – на Хеннесси не хватает, а хочется очень, – ответило тело у стены, продолжая не отрываясь смотреть на вращение жидкости в банке.

Дима встал как вкопанный. Сюр какой-то… Зачем ему Хеннесси? Почему? Как? Что за бред? Мозг лихорадочно гонял нейроны, пытаясь нащупать логическую цепочку. Но причинно-следственная связь никак не желала находиться, растворяясь в глубинах подсознания.

Дмитрий вздохнул и задал вопрос, который никогда бы ранее не спросил, ни в каком галлюциногенной сне он не мог такое представить, но все же:

– А что в банке?

Зачем он это спросил? Для чего ему эта информация – что у бомжей в банке? Сознание бессознательно выбивалось из-под контроля.

Парень у стены с приклеенным к стеклянной банке взглядом спокойно проскрипел в ответ:

– Шатонёф-дю-Пап, 2017 год, винодельческое хозяйство семейства Гигаль. Не Almaviva или OpusOne, конечно, и, уж тем более, не Petrus, но все же… вполне себе приличный ассамбляж.

Дима не считал себя крутым знатоком, но в вине кое-что понимал на любительском уровне и достаточно неплохо – уж что такое Petrus стоимостью несколько тысяч долларов за бутылку, он знал, хоть и не пробовал никогда. Да и ШдП в районе 100 евро за бутылку… Здесь, в подземном переходе Новоспасского проезда белокаменной в грязной исцарапанной и отбитой стеклянной банке в отекших от беспросветного пьянства пальцах бомжихи… Это как? Да, и откуда они вообще знают все эти названия??

– Дай! – он зачем-то снял перчатку и протянул холеную руку со свежим маникюром в сторону тары.

Парень у стены с явным усилием отклеил свой взгляд от напитка и впервые взглянул на Дмитрия. Над кривым сломанным носом в засохшей кровавой коросте блестели разноцветные глаза – карий и зеленый. Они не мигали. Совсем не мигали. Дима видел наличие век, но не мог уловить момент их движения. Карий был похож на бездонную яму, а его зеленый собрат – на бесконечный тоннель, который не отражал мир вокруг, а, казалось, затягивал в себя все окружающее. Отражал не во вне, а внутрь.

– Не могу пока, – сказал парень, и в глубине радужек его глаз что-то хаотично задвигалось, – Не могу пока, – повторил он вновь, – Видишь же – идет декантирование, вино еще не подышало, оксидация не завершена.

– Все равно, дай! – Дима уже не понимал, что происходит и не отдавал отчета своим действиям – его замкнуло, – Дай же! Ну!

Женщина у стены качнулась вперед и нехотя встала. Ее руки остановили вращение, и жидкость в банке, также нехотя, мазнув по инерции несколькими волнами по стенкам декантера, встала в сосуде, чуть покачиваюсь в такт тремору рук своей владелицы. Затем она медленно подняла руки и протянула емкость в сторону Дмитрия. Молча.

Дима в какой-то необъяснимой спешке схватил своими чистыми руками полупрозрачную от грязи банку и сделал оборот. Затем второй. Жидкость вновь отправилась по своему привычному маршруту по внутренней окружности тары. Опустив нос прямо в горловину, Дима жадно вдохнул.

Это было вино. Без дураков. Причем достаточно высокого качества – явно не бормотуха. Рефлекторно Дима сделал глоток, даже не пытаясь подержать жидкость во рту, как учил когда-то знакомый сомелье. Дима не был знатоком, и не мог разложить аромат и вкус на молекулы, составляющие сорта винограда, или отличить тот же Шатонёф от Приората, но… Это было вкусно. Не так… Это было вкусно!

Он попробовал еще раз приложиться к банке, но до тех пор молча стоявшая женщина, проявила неожиданную прыть и резким движением вырвала посуду из его рук.

– Но-но! Ты не него не скидывался! Ишь, хитрец – нахаляву пить! – женщина рассмеялась каким-то приятным грудным смехом, который резко контрастировал с внешностью огородного пугала, – сказано же было – давай десятку на вторую бутылку! Или пятнашку и купим вон ему, – она мотнула гривой спутанных волос в сторону сидящего парня, – Хеннесси, а то страдает без нормального коньяка.

– Не ломайся и не жмоть!

Дима вздрогнул – говорил третий бомж, который до сего момента не вступал в беседу и молча с насмешкой наблюдал за всеми участниками.

– У тебя в сумке кошелек, который ты в фирменном бутике BRIDGE во Флоренции на Пьяцца Уффици покупал 3 года назад. Не топ, канеш, – бомж зевнул, раскрыв свою щербатую пасть, и даже не потрудился прикрыть рот рукой, – но и не бюджетный вариант, – продолжал он, – добротный средний класс, люкс тебе еще рановато… О чем это я? Ах, да, так вот – в твоем кошельке лежат две двухтысячные купюры, две по «косарю» и одна «пятерка». Так что – хочешь выпить – гони бабло!

Как зомбированный Дима достал из сумки коричневый потертый на углах кошелек вышеназванной итальянской фирмы, открыл на автомате и достал искомые купюры – ровно те, которые назвал бородатый.

– Вот и славно! – бородатый кивнул парню у стены, – сгоняй, обналичь!

Дима моргнул, рука держала пустой кошелек, денег там уже не было.

– Готово! – паренек убрал руку за спину и тут же достал ее обратно. Кривые пальцы с черной каймой грязи на ногтях держали темную бутылку с чистенькой свеженькой бело-желтой этикеткой, – Гигаль, Шатонёф, как и заказывали! Последнюю забрал.

– На! – добавил весело парень, кивнув Диме на банку, – добивай, тогда, это, а мы пока новую бутылку проаэрируем. Пусть подышит.

Дима рефлекторно протянул руки, взял банку и, не отрываясь, в несколько жадных глотков осушил остатки. Протянул тару обратно, сказал «спасибо» заплетающимся языком и на нетвердых ногам поплелся к выходу. Алкоголь моментально нанес нокаутирующий удар в голову, растекаясь по всему организму в компании эритроцитов с тромбоцитами, расширяя сосуды и изменяя сознание. В след ему раздался звук вылетающей из бутылки пробки, звон стекла о стекло, каркающий смех и насмешливый бас: «Конечно, все ж таки 15% крепости да на пустой желудок! Но ничего – дойдет как-нибудь на своих двоих…»

Спотыкаясь на каждом шагу, Дима выходил из перехода по скользкой лестнице. До заказчика в тот день он так и не доехал.

***

Он плохо помнил, как дошел домой, как… А ведь, что интересно – именно, дошел, а не доехал. Хотя от Пролетарки до южной стороны Измайловского парка, где он жил на улице Плеханова, километров 8 – не меньше. И существенная часть маршрута проходит вдоль не самого дружелюбного для пешеходов Шоссе Энтузиастов. В общем, до дома он именно дошел. Часа за полтора. Уже почти трезвый.

На автомате достал ключ, открыл дверь и рефлекторно произнес стандартную фразу «всем привет! Я дома». Кому это «всем» этот самый привет предназначался – так и непонятно – ведь Дима жил вдвоем с девушкой, но каждый раз предпочитал приветствие во множественном числе. И эти «все» в лице единственной девушки традиционно вышли его встречать в коридор из просторной и модной в наши дни кухни-гостиной. Галина, назовем так нашу второстепенную героиню (или, как бы сказали киноманы – «актрису второго плана»), приветствовала своего избранника радостной улыбкой, вытирая фартуком остатки муки с тонких пальцев. Они были вместе уже года 3, что по современным меркам, являлось достаточно приличным сроком для совместного проживания, но, как оказалось, недостаточно приличным – для создания официальной семьи. Хотя, если говорить более точно – одна хотела того, чего второй всячески избегал. Полный рассинхрон. И периодически, раз в несколько месяцев, вопрос о браке ставился ребром, но каждый раз он категорически снимался с повестки дня аргументом за авторством Шопенгауэра – «брак в два раза увеличивает обязанности и в два раза сокращает свободу». От себя Дима всегда добавлял: «Рано еще, я пока не готов. Надо созреть…» Так и зрел, уже три года.

Вытирая руки фартуком, Галя, не отрываясь, смотрела на Дмитрия – тот не двигался уже несколько минут, превратившись в манекен, и не спешил раздеваться, продолжая держать в руках ключи и сумку. Стеклянные глаза уставились на аляповатый бутон на обоях, словно боялись пропустить момент его цветения. Серая московская грязь растекалась из-под подошв неснятых ботинок.

– Какие планы на вечер? – девушка попробовала пошутить и тем самым разрядить обстановку, которую непонятно кто зарядил. – Останешься сегодня в коридоре или все же пойдем ужинать?