Ож ги Бесофф – Сказки на ночь (страница 1)
Ож ги Бесофф
Сказки на ночь
Сказка#1 Ecce Homo
Голубое небо, теплое солнце и сравнимое с парным молоком море остались на оторванной странице календаря. Хотя… кто сейчас отрывает прожитые дни/месяцы календаря? – Достаточно свайпа по экрану мобильного телефона и ты уже в настоящем, еще свайп – и «здравствуй, будущее!» Да какая, в принципе разница – главное, что зимние каникулы со всеми вытекающими и отягчающими обстоятельствами остались в прошлом. Кожа еще помнит жар южного солнца, на языке ощущается фантомный вкус экзотических фруктов и ледяного игристого. Хотя, будем объективны, никаким такими отягчающими обстоятельствами прошедший отдых Дмитрия и не грешил – несмотря на новогодние праздники, не было ни тазиков оливье, ни ведра алкоголя – так, все достаточно умеренно, на минималках. Застряв в самом начале своего четвертого десятка, Дмитрий нутром понимал, что игры с организмом во вседозволенность закончились еще лет пять назад, и сейчас усиленно старался соблюдать режим питания, пинками загонял себя в фитнес-зал, ходил в салон красоты и не хуже иных женщин разбирался в кремах для рук и лица. Ну, а что делать – успешный человек должен и выглядеть на миллион… причем, не в рублях. Как минимум, так думал сам Дмитрий. Но как бы сказал его университетский преподаватель по психологии: «Очень интересное заблуждение».
В общем, пока отдых еще дотягивался из прошлого своими остывающими лучами до Дмитрия, серое и промозглое московское настоящее закрывало врата в нирвану и брала за горло своей цепкой ледяной хваткой.
Москва, январь, полное отсутствие снега и серость, которая казалось, была везде – она стекала с неба тягучими потоками, укрывая крыши домов, отражаясь в лужах и бликуя в глазах горожан. Кстати, о людях – как же их много на улицах и в метро. Бесформенный, местами пестрый, людской поток пингвиньей походкой, раскачиваясь из стороны в сторону, плавно течет вперед, чтобы, разбившись о плексоглассовые створки турникетов, отдельными каплями просочиться в теплое чрево подземки.
Как же Дмитрий ненавидел все эти часы пик и набитые под завязку вагоны метро. Особенно, в летние месяцы, когда сотни и без того потеющих тел поднимают руки, чтобы держаться за поручень, являя миру огромные пятна пота на подмышках одежды. Неподражаемый калейдоскоп запахов и полнейшая какофония, когда в отдельно взятом ограниченном стенами вагона пространстве щедро намешали амбре нестиранных носков, помойной ямы, аммиака и приправили все это щедрой порцией вчерашнего забористого перегара. Утренний дезодорант, если кто-то им и пользовался, не спасает, а лишь усугубляет общую картину, доводя спертый воздух до состояния термоядерного. Если попал в современный состав с работающим, что не всегда бывает, кондиционером – считай, повезло. А если видишь приближающийся к твоей станции старый «Ёжик» – пиши пропало. Полчаса в такой жестяной банке подземки – и ты сам полупьяный и смердящий вываливаешься на перрон, жадно хватая ртом, типа, «чистый» воздух, и пытаешься отчаянно лавировать среди новой порции страждущих попасть в нутро вагона, чтобы разбавить настоявшееся амбре «свежими» ароматами.
Поэтому Дима последние лет 10 передвигался по городу исключительно на собственном авто или каршеринге. Тепло, сухо, не тесно – да, можно встрять в пробку, но зато в комфорте. Все имеет свою цену, и комфорт тоже. Но сегодня любимая, пусть и далеко не свежая, но все ж таки старушка-BMW осталась на парковке бизнес-центра, и Дмитрий, угрюмо кутаясь в стеганную курту и брендовый кашемировый шарф, под моросящим в январе дождем в итальянских ботинках ручной работы на тонкой подошве целеустремленно шагал по Новоспасскому мосту в направлении станции метро «Пролетарская». Пробки 9 баллов, мать его… весь центр не просто красный, а пурпурный – стоит наглушняк все, что должно по своей сути двигаться: машины, такси, автобусы – все стоят, выплескивая свою злость через непрекращающийся лай клаксонов. Да еще и светофор перед выездом на мост решил, что ему пора в отпуск и извещал всех об этом радостным бесконечным миганием своего желтого тигриного глаза.
Не то чтобы Дима не любил ходить пешком – иногда, особенно летом в хорошую погоду, ему доставляло удовольствие, оставив машину у метро, прогуляться по мосту неспешным шагом, щурясь от яркого солнца и охотно подставляя свое лицо теплому свежему ветерку. Но никак не сейчас. Весь мокрый, злой как черт, проклиная все и вся, он торопился на встречу с заказчиком. На кону – контракт на несколько десятков миллионов. Ради этого он готов был и ползти по-пластунски, и пятиться как рак – в общем, хоть тушкой, хоть чучелом. Диме нужен был этот контракт, и он был намерен добиться его любой ценой.
К счастью, мост остался позади. Как никогда желанное сейчас теплое метро все ближе. Осталось только нырнуть в переход под Новоспасским проездом и выйти на Крутицкий переулок – вдалеке сквозь марево капель мороси уже манила своим кровавым цветом большая буква «М».
Шаг в переход. В лицо бьет тяжелая волна вони и гула голосов. Дима вспомнил, что летом в прежние времена здесь любили тусоваться бомжи, но сейчас и в январе, когда за последние годы за порядком в городе стали следить особенно тщательно… Людей без жилья, денег и социальной ответственности сейчас редко где можно было встретить, хотя раньше этот переход был их излюбленным местом в Таганском районе Москвы – ответственные службы то ли не знали про их существование (сомнительно), то ли просто махнули рукой, но факт остается фактом – все начиналось с одного индивидуума, скромно сидящего у стены и просящего милостыню грубым рокочущим голосом, в котором эхом отзывались все беды, свалившиеся на его потрепанного жизнью обладателя. Через неделю их стало уже двое, потом трое… и к концу лета в переходе тусовался уже целый табор однотипных личностей, похожих друг на друга как братья, потрепанных обстоятельствами и земными страстями. Они уже не только сидели/лежали вдоль стен, но и очень вольготно перемещались по всему переходу, где-то кучкуясь, мешали проходу и заставляли женщин переходить на быстрый, граничащий с бегом шаг, а мужиков – тихо материться сквозь зубы, зажимая рукавом нос. Но это было раньше.
И сейчас Дима, еще спускаясь по лестнице вниз, явственно почувствовал, что они вернулись. Гул голосов, пьяные выкрики и запах прямо говорили об этом. Интересно. Удивительно. Забыто и уже непривычно. Неприятно, но некритично. Всего 50 метров по переходу – и он снова на улице в двух шагах от желанного входа в метро.
Лестница закончилась, поворот направо в коридор перехода. Ндааа, «жильцы» вернулись – хотя немного, всего трое, но один колоритнее другого. Неопределенного возраста женщина с отекшим лицом, узкими бойницами глазниц, запутанной сальной гривой волос, в желтой с грязными пятнами юбке поверх, явно мужских, штанов сидела у стены на картонной коробки из-под «Додо-пиццы» и без устали с ноткой сосредоточенности резкими круговыми движениями вращала перед собой трехлитровую банку с какой-то мутной жидкостью. Почему-то Дмитрий обратил внимание на ее грубые руки с обломанными ногтями, еще хранящими на себе полустертые пятна какого-то темного лака. Рядом сидел чумазый пацаненок… хотя, ну как – пацаненок? – может, лет 18-20, да кто ж его разберет под таким слоем пыли, грязи и целого «сэндвича» из элементов одежды, надетой друг на друга вперемешку без грамма логики. При этом, верхняя одежда в виде когда-то синей куртки с полуоторванным капюшоном была не верхней как таковой по факту, а робко выглядывала из огромных размеров рубашки с аляповатой абстракцией, которая, изначально, была то ли ночной сорочкой, то ли платьем, то ли, действительно, рубахой великана 60+ размера. И вот этот обладатель столь эклектического гардероба завороженно и с азартом смотрел на вращение трехлитровой банки своей соседки, постоянно выкрикивая хриплым голосом каждые две секунды: «Декантер! Сильней! Давай! Сильней! Давай!…» Его зациклило на этих словах, но другие в настоящий момент были просто без надобности. Для этих двух обитателей перехода весь мир скукожился до размеров грязной со сколами на горловине трехлитровой банки.
Третьего Дима заметил не сразу – тот стоял неподвижно, подперев тшедушным плечом в рваном рукаве серую плитку облицовки стены перехода. Ничего необычного, но что-то напрягало… непонятно что. Небольшая фигура стояльца, казалось, не несла в себе никакой угрозы, руки были пусты и свисали плетьми вдоль плотного покрытого бесчисленными слоями одежды тела. И все же что-то было не так.
Внезапно Дима понял что. Обычно представители подобного, назовем это «класса» (хоть и являются, по сути, деклассирующими элементами) всегда стараются разжалобить прохожих, то смиренно прося мелочь, то размашистыми нетвердыми движениями накладывая на себя крест и прикрываясь Христом, молят подать хотя бы ради него, но во всех случаях они, как правило, смотрят в пол, мимо, снизу вверх, робко и смиренно и никогда не пристально в глаза. Вызывающе и пристально. Никогда.
Этот же смотрел именно так – открыто, с легким налетом наглости, в упор, не отводя глаз. Трещина кривой улыбки пересекала его густо заросшее серо-рыжей бородой лицо, открывая миру желтые пеньки кривых зубов за скатанными рулонами штор серых тонких губ. Он ждал. Ждал его. Казалось.