Ож ги Бесофф – Коллекционер: Лот#1 Игры (страница 7)
– Ай-яй-яй, молодой человек, ну как так можно? Зачем же так кардинально рвать со старым миром – ведь, наверняка, остались люди, которым вы дороги и которые вас любят, ценят… Нам нужно кому-то сообщить о случившемся. Уверен, они приедут, поддержат. Кому позвонить? Вашей девушке?
– Нет, ни в коем случае. Никому. Никому, слышите, доктор! Никому звонить не надо! Умерла, так умерла, как говорится. У меня – новая жизнь. А сопли, слезы и жалость мне не нужны. Сам справлюсь. Не впервой.
– Так, здесь понятно. Эх, молодость, молодость… Что произошло в поезде? Чем били, как били?
– Да там… глупая ситуация. Вышел покурить в тамбур, а там мужики в карты играют. Перекинулись парой фраз, брякнул им с дуру, что рванул на заработки, порвал с прошлым. А они – мол, давай покажем игру интересную. А мне было так погано, даже подумать толком не успел. Взял карты в руки чисто машинально. А они – хоп-хоп – и все, типа, братан, ты проиграл! Гони пятеру!
– Понятно. Поездная классика. Дальше?
– Я в «бутылку» полез и бутылкой же и получил. Прямо в бубен. Обозвал их «пидорами»… Зря… Они в обидку – дверь раскрыли и на полном ходу…
– Ясно. Как падали помните? На спину, на бок? Обо что-то ударялся – там, дерево столб?
– Не, доктор. Простите, нет, не помню. Выключили свет и все. Включили только уже здесь у вас.
– Эх, батенька… Ладно, отдыхайте пока. Не знаю пока всего масштаба проблемы. Но, надеюсь, сможем помочь. Тем более, организм у вас молодой сильный… Спортом занимались?
– Да, последние несколько лет в качалку ходил стабильно по 3-4 раза в неделю. Бица 43 см – не Арнольд, но для нашей сельской местности вполне себе. Жим – 160 кг, тяга – 210 кг…
– Ого, я ж, Сашенька, в «железе» тоже кое-что понимаю – занимался на любительском уровне. А вы, это, так сказать, андрогенно-анаболическими стероидами, случаем, не балуетесь?
– Упаси Бог, доктор! У меня и так в свои двадцать с копейками тестостерон разве что из ушей не лезет.
– А, ну и славненько и славненько… Это просто прекрасно. В общем, шансы есть и они высокие. Ладно, побегу я – Елизавету слушайтесь и все будет хорошо. До скорого.
***
Следующие несколько дней прошли как в каком-то сне. Или не несколько, а больше. Не знаю. Часов на стене не было. Окна я не видел. Свет в помещении был всегда один и тот же – приглушенный.
Ориентировался я только на Елизавету, когда она приходила меня кормить – каждый раз старалась удивить чем-то необычным. Чувствовал себя космонавтом, который всю пищу принимает из тюбика в виде пюре. Один раз кормили пастой с трюфелями. Потом еще были морепродукты. Десерты не всегда. Я таких вещей в обычной жизни никогда и не ел, даже и не в глаза-то не видел. А тут…
Несколько раз в день Елизавета после аккуратных манипуляций где-то в нижней части моего тела забирала и выносила «утку». А мне каждый раз было неловко. Девка молодая – с ней бы любовь крутить, а она мое дерьмо выносит… Эх…
Много спал. В перерывах меня все куда-то возили, что-то там сканировали, просвечивали, проверяли, щупали… Видать, что-то обследовали постоянно.
А Лизу я ждал. Каждый раз ждал. И когда она уходила, каждый раз мечтал о моменте, когда она появится снова. Сочинил для нее стихотворение. Две строчки – больше не осилил. Но последние несколько раз приходила совсем другая женщина. Сказала, у Лизы ребенок заболел. Я сильно переживал. Испортилось настроение. Я отказывался есть. Пришел Сан Саныч, увидел мое состояние, вздохнул и ушел. А на следующий день вернулась Лиза. Или это Сан Саныч ее вернул – не знаю. Спасибо тебе, доктор, если это так! Я так тебе благодарен, если бы ты только знал!
Думать нормально не получалось. Несколько раз накатывала волна ужаса – а что будет, если я так и останусь инвалидом? Хотя, каким инвалидом – просто бревном. Говорящим бревном. В двадцать-то с небольшим лет. И мне больше не играть в футбол, не ходить в кино, не потеть в тренажерке, не заниматься сексом, не… вообще, ничего! Сука, ничего не останется, кроме как лежать и смотреть в потолок до конца своих дней… Вы хоть на секунду можете себе такое представить, а? Сука! Сука! Не хочу! НЕ ХОЧУ!
И каждый раз мне что-то кололи, и нирвана открывала свои врата. Временами становилось даже смешно и забавно – лежать бревном до скончания века! Ха-ха! Вы слышите? Бревном! Вам не смешно? Не понимаю, это же так весело… Потом отпускало, чтобы через какое-то время снова накатить.
Сан Саныч стал приходить часто. Последнее время он был необычайно бодр и позитивен. Поправляя свои неизменные очки, он каждый раз расширял мои горизонты познания новыми фактами из Великой Отечественной войны. Рассказал и про дом Павлова в Сталинграде, и величайшее танковое сражение под Прохоровкой, и про то, как наш 3-й Белорусский фронт в апреле 1945 года за считанные дни взял самую неприступную крепость Восточной Пруссии – город королей – Кёнигсберг.
Спасибо, тебе за поддержку, дорогой мой доктор! Чтобы я без тебя делал? Без тебя и без Лизоньки…
А еще Сан Саныч сообщил, что меня готовят к операции. Шансы на успех он оценивает в 99%. Все должно быть хорошо. Должны восстановиться все двигательные функции. Не сразу, конечно, на это уйдут долгие месяцы реабилитации. Но восстановятся же! Восстановятся!
А сегодня приходила моя Лизонька и кормила какой-то экзотической фруктовой смесью. Сказала, что разгрузочный день и надо почистить организм. Ха, чего его чистить-то? Что там засорилось?! А еще она сказала, что скоро в клинике пройдет благотворительный новогодний бал. Сказала, что будет Снегурочкой – самой прекрасной на свете. А Сан Саныч – конечно же, Дедом Морозом! Эх, как бы я хотел на это посмотреть хоть одним глазком…
***
Сегодня Лиза была особенно красива. Глаза искрились какой-то светлой радостью, она постоянно улыбалась и даже пробовала со мной шутить. От нее так и веяло какой-то бешеной энергетикой. При смехе ее челка каждый раз падала на правую щеку с нежным естественным загаром, и каждый раз своим указательным пальчиком с идеальным маникюром Лиза заправляла прядь волос обратно за свое правое ушко. Такое милое и розовое идеальной формы. Очень эротично. И, кстати, да – сережки она не носила – точнее, насколько было видно, даже уши у нее были не проколоты. Редкость в наше время. А когда она наклонялась ко мне… Божечки ты мои… Судя по всему, бюстгальтер она не носила. От таких видов «крышу» сносило напрочь, как будто попал в эпицентр торнадо. Жаль только… Внизу… Ну, в промежности, я ничего не чувствовал. Ни-че-го. Ах, да, зато слюна начинала течь нескончаемым потоком. Да-сссс, как бы сказал Сан Саныч.
– Елизавета, у вас сегодня такое приподнятое настроение. Наверное, что-то хорошее произошло?
– Да! Сегодня в детском саду был утренник новогодний у моего младшего. Он такой умничка! Так здорово танцевал и стихи рассказывал – ни разу не сбился! Умничка мой!
– Ой, как здорово! А я в садике всегда был «мишкой» – мне выдавали головной убор в виде медвежьей головы. Я всегда очень гордился, что ни какой-то там, зайчик или волчок, почти настоящий хозяин русского леса. Только со стихами у меня было плохо…
– А я всегда была «снежинкой»! Да, в принципе, всех девочек наряжали «снежинками» или «елочками». Мне так нравился белый сверкающий наряд – казалось, что красивее меня никого нет!
– И это правда, скажу я вам.
– Ой, ну что вы, Александр… Вы меня сейчас засмущаете… В общем, в детском саду у вас тоже было весело, так понимаю?
– Не совсем… То есть, не всегда. Я ж – детдомовский. Сначала у нас очень хороший коллектив был. Анна Ивановна – так звали мою первую воспитательницу. Помните, как в том стихотворении – «Анна Иванна, наш отряд хочет видеть поросят…»?
– «Мы их не обидим – поглядим и выйдем!» Да-да, что-то припоминаю из детства.
– Вот… Никогда ее не забуду – светлая добрая женщина… Была. Она нас очень всех любила, как только может любить человек чужих детей. Да мы для нее и не были чужими. Своих не было, и она все дарила нам – любовь, ласку, заботу, внимание…
– Как мило…
– Убили ее. Точнее, убил.
– Ой…
– Муж. Зарубил топором. Нам сказали, что она уехала в другую область. Сказали, что, возможно, когда и будет нас навещать. Но мы-то все знали. Шила в мешке не утаишь. А уж в детдоме – тем более. Помню, мы, шестилетние сопляки – и пацаны, и девчонки – собирались во дворе за летней верандой во время прогулки и разрабатывали план мести.
– Какой… ужас…
– Я тогда всем говорил, что вырасту, стану военным и мне дадут автомат, из которого я расстреляю убийцу. Один мальчик по фамилии Марковкин долго всех уверял, что его настоящее имя Маркони и его папа – итальянец из рода Борджиа. Сказал, что уехал в Рим, но скоро вернется и заберет своего сын домой. Так он говорил. Наверное, и сам в это верил. Так вот, он утверждал, что владеет семейными секретами составления ядов семейства Борджиа и сможет отравить убийцу. Где он эту инфу нарыл в шесть-то лет – до сих пор не понимаю… Но каждый день с кухни он воровал какие-то приправы и все их смешивал в какой-то скляночке. Все говорил, что не хватает какого-то важного ингредиента. Но как только он его найдет – все, яд будет готов. Мы ему верили. Каждый считал своим долгом принести ему какие-то коренья, листочки или ягоды для снадобья. А, вспомнил – он говорил, что ему очень нужна «волчья» ягода, но никто и нас не знал, как она выглядит… Я и до сих пор не знаю…