Остав Ринский – Элларилион (страница 6)

— Или брюк. — вновь донеслось из окна. — И раз уж они напрочь отсутствуют, боюсь, что и обсуждать нам с тобой нечего, дубина пустоголовая.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать!

От злости на лице Эдварда запульсировала вена, а сам он побагровел так, что стал похож на переспелый помидор. Тессеравец вновь ударил юношу лицом о железные прутья и еще один зуб последовал за предыдущими.

— Хватит! Перестань! Ты делаешь ему больно! — Астория схватила Эдварда за рубашку, белоснежность которой уже нарушили несколько пятен крови синеглазого юноши, и попыталась оттащить его в сторону.

— Ты права, у нас нет времени на выяснение отношений с этим пустым местом. — Эдвард принялся отряхивать руки. — Теперь придется вымыть их трижды.

Вдалеке послышался мужской голос, и молодые люди тут же переглянулись.

— Нас зовет наш смотрящий. Это тот, кто следит за порядком в корпусе Тессера, — тут же поспешила объяснить Астория, поймав на себе непонимающий взгляд Ивона, — В твоем корпусе Эна тоже должен быть смотрящий.

После услышанного Ивон замер, погрузившись в раздумья: кто бы это мог быть? В голове одна за другой всплывали фигуры постояльцев, но Астория развеяла его мысли раньше, чем он успел сделать вывод.

Эдвард вновь приблизился к решетке и несколько секунд смотрел прямо в глаза Ивону.

— Ивон-Ивон… какое же глупое у тебя имя: Ивон. К счастью, у лабораторных крыс нет имен. — процедил он сквозь зубы, затем резко развернулся и пошел в сторону своего корпуса, — Астория! — закричал он, когда заметил, что та не последовала за ним.

Ивон накинул капюшон обратно на голову, вновь спрятав глаза в его тени. Алые капли крови одна за другой скатывались по его щеке, оставляя темные пятна на воротнике. И в один момент Астория уловила, что губы Ивона дрожат от боли, а капюшон на этот раз скрывал вовсе не глаза, как могло показаться на первый взгляд, а самые настоящие слезы, которые затаились и смешались с потоком крови.

Астория стояла, словно завороженная, не в силах оторвать взгляд от Ивона. Неожиданно для всех она провела рукой по его окровавленной щеке, затем поднесла ладонь к своему лицу и вдохнула запах. Красная, липкая, с металлическим запахом — кровь ничем не отличалась от той, что была у обычных людей. В сознании девушки всплыли заученные фразы, которым ее учили в Триа, что эскули — это опасные монстры, и их место в клетках лабораторий ради безопасности человечества. Но эти учения разнились с той реальностью, что она только что увидела. Перед ней стоял никакой не монстр, а самый обыкновенный мальчик.

В груди ее что-то дрогнуло, будто мир поменялся в одно мгновение, без единого слова она развернулась и побежала вслед за Эдвардом.

— Тессера… — тихо произнес Ивон, когда Астория была уже совсем далеко.

Казалось, что их соприкосновение взглядов открыло целую новую историю, которую им только предстояло узнать.

Ивон еще некоторое время стоял у окна, глядя, как фигуры быстро исчезли за раскидистыми деревьями, словно их и не было, а поломанный велокс так и остался грустно лежать в кусту с розами.

Глава 3

Наступило утро следующего дня. Доски так и не вернулись на свое привычное место, поэтому подвал полностью озарился солнечным светом, насыщая каждую пылинку волшебным магическим свечением.

Ивон открыл свои ярко-синие глаза и тут же сощурился. Он быстро вскочил на ноги и подбежал к окну, но на этот раз там никого не оказалось, лишь черный мурмоглот Бублик, греющийся на солнышке, развалился на травке и одним глазом наблюдал за пролетающей над ним живностью.

— Эй! — крикнул мальчик, — Есть тут кто-нибудь? — но тут же схватился за челюсть, — ах, черт, fatue! — его эрудированный отец всегда ругался исключительно латинскими словечками, любая неугодная ситуация сопровождалась странными заклинаниями, вылетающими из уст Джеймса. Ивон запомнил каждое ругательное выражение и интонацию, когда-то произнесенные отцом. Хоть и не всегда юноша понимал истинный смысл данных высказываний, но вот-вот да и использовал эти обороты.

Бублик открыл глаза и недовольно посмотрел в сторону мальчика, затем встал, потоптался на месте, лениво потянулся и перелег на другой бок.

Надо отметить, что в приюте было очень много всякой живности. Помимо замеченных на территории десяти мурмоглотов, пяти зубоклыков, двух сторожевых пестражей был еще один гусь, вероятно, сбежавший из одной из ферм поблизости, который появлялся так же внезапно, как и исчезал.

Раздался скрежет ключа, за которым последовали знакомые шаги. Они не принадлежали Луи, шаги были тяжелее и медленнее. Вскоре показалась фигура Джеймса, он остановился посреди лестницы и взгляд его упал на лицо мальчика.

— Damnant eam! Похоже Луи совсем слетел с катушек! — он подбежал к юноше и принялся осматривать его лицо, — Вот что происходит, когда доводишь своего брата своими вечными проделками!

— Отец, это не Луи…

— Не причем? Тогда… Как… Что, черт возьми, с тобой произошло?

— Я всего лишь споткнулся, — ответил юноша, улыбаясь и задумчиво поглядывая в сторону окна, где еще остались предательские следы капель крови после десанта нескольких зубов, — когда спускался по лестнице, — добавил Ивон и заслонил собой окно.

Джеймс обошел подвал дважды. Он тщательно осмотрел его, но не обнаружил ничего, что, на его взгляд, могло привести к тем последствиям, что были на лице юноши. Тогда профессор остановился и пристально вгляделся туда, где стоял Ивон.

— Как твоя лаборатория? — не желая, чтобы отец узнал истинные обстоятельства случившегося, юноша поспешил отвлечь его, — Луи говорил, что ее подтопило хранилище?

Ивон добился своего — его хитроумный замысел удался. От упоминания о произошедшем Джеймс замер на мгновение, взгляд его стал пустым и отстраненным. Он тяжело опустился в кресло, будто груз воспоминаний придавил его плечи.

Всего приюте Святой Лилии было две лаборатории. Джеймс не любил из них ту, что находилась в корпусе Диа. Она занимала все здание целиком в несколько этажей, и казалась профессору неуютной и очень мрачной. Больше по душе ему приходилась лаборатория в корпусе Эна: именно в ней рождались все главные идеи и разработки Джеймса, день и ночь велись эксперименты и свершались великие открытия.

— Моей любимой лаборатории больше нет, — мрачным голосом произнес он, — теперь там гигантский аквариум.

— Аквариум?

— Я был готов к различного рода ситуациям, но точно не к такому: когда я открыл дверь, вода не разлилась наружу. Она словно застыла: пространство удерживали бесцветные границы, будто комната была запечатана изнутри, а все предметы в ней парили, будто рыбы. А самое необыкновенное, и даже пугающее, что в центре этого аквариума — настоящее пульсирующее сердце.

— Но это невозможно…

— Вот-вот. То же самое сказал и Луи. Ах, да… — Джеймс поднял указательный палец вверх, будто вспомнил о чем-то важном, — Я дал поручение Луи следить за тобой, и вести список всех твоих проделок, велев отправить тебя в подвал для отбывания своего очередного наказания как только их количество превысит десяток. Какого же было мое удивление, когда я узнал, что этот самый десяток набрался уже за одну неделю. Одну неделю! И здесь лишь ключевые твои промахи. Если бы Луи решил уместить на бумаге все, что ты натворил за последнее время, то во всем Шео-Нори не осталось бы ни единого дерева!

Профессор уселся в кресло и достал из внутреннего кармана пиджака крохотный листок. В его руках бумага начала стремительно расти, пока не увеличилась многократно в размерах. Профессор неторопливо разгладил края и принялся за чтение:

— День сто шестой: ровно по одному башмаку из каждой пары обуви постояльцев обнаружено в фонтане — Джеймс заметил, как на лице Ивона промелькнула едва заметная ухмылка. — День сто восьмой: ты умудрился выкрасть из моей лаборатории экспериментальный психоделический порошок, вызывающий приступы неконтролируемого смеха, и набить им все солонки в столовой. У бедной Марты до сих пор трясутся руки при виде обычной приправы. День сто девятый: фейерверк в туалете… — Ивон, тебе действительно кажется это остроумным? — Джеймс поднял глаза на Ивона, в надежде увидеть хоть тень раскаяния, но тот слушал список своих проделок с таким видом, словно ему зачитывали перечень величайших достижений. — Что ж, продолжим… День сто одиннадцатый: гусь. Всем давно известно, что ты водишь дружбу с этой птицей, но натравить её на Луи — это было верхом жестокости! Сто четырнадцатый день: из столовой исчезла вся посуда. Чтобы дети не остались голодными, мне пришлось отдать в общее пользование все свои старинные сервизы. Сто пятнадцатый: пожар в гостиной. Я лишился своего любимого персидского ковра.

Джеймс вновь сделал паузу, выразительно посмотрев на Ивона.

— И как вишенка на торте — сто двадцатый день по календарю. Вдребезги разбита древняя фарфоровая ваза с китайским императором внутри, которой было больше тысячи лет.

Джеймс резко сложил листок и убрал его обратно в карман.

— И что мы имеем по итогу? Возмущенных и негодующих постояльцев Эна, рассыпанного китайского императора по всей гостиной, и крайне негодующего меня. И это еще Роуз не догадывается что за пыль она убирает уже которую неделю и никак не может убрать. Во всей сложившейся ситуации довольными остались только ты и, вероятно, еще тот гусь. Как такое вообще возможно?!