Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 68)
Она заставляла себя не думать о будущем.
Дэвид сказал, что их затея не так опасна, как кажется. Даже Беньямин согласился, хотя у него даже нет американского гражданства. Ему-то и в самом деле могут грозить серьезные неприятности, а с другой стороны – да, стариков свезли в Портленд, чтобы держать под присмотром, но это все же не тюрьма. И даже Нгуен не возражал. В конце концов, ее “присмотр” ничем не хуже, даже лучше и профессиональнее, чем в этом медицинском центре. Ясно же, что дочь, к тому же врач, раньше других заметит подозрительные отклонения в поведении отца.
Конечно, Селии было стыдно – стольких людей вынудила врать! Она уже решила для себя: все. Больше никакого вранья. Придется уйти из лаборатории – что ж, значит, так тому и быть.
В который раз вспомнила бабушку. Под конец Селия навещала ее в доме престарелых довольно часто. Пела ей детские песенки, изображая руками то карабкающегося по стене паучка, то спешащую в норку мышку. Когда проглядывало солнце и высыхали дождевые потеки на окнах, бабушка улыбалась и говорила “солнышко” – последнее оставшееся в ее лексиконе слово. А умерла она темным декабрьским утром, когда солнце не появлялось уже несколько недель. Неудивительно – она была человеком солнца. И папа такой же – жить не может без света.
В конце жизни бабушка вновь превратилась в ребенка. В младенца без будущего. Собственно, самое печальное в жизни – неумолимость движения к концу. Человек все быстрее и быстрее скользит по обледеневшему откосу с постоянно увеличивающейся крутизной, но его способность думать, решать и радоваться остается при нем, хотя и заметно ослабевает. А болезнь Альцгеймера затаптывает все: и радость, и горе, и смысл.
Селия до последнего держала ее руку, пока внезапно не появилось солнце – впервые за весь декабрь. Пришла в голову нелепая мысль: если бы бабушка дождалась солнца, она могла бы жить еще долго. И дала себе слово посвятить жизнь борьбе с этой жуткой болезнью. Это ее призвание.
Если отцу нужно солнце – она станет его солнцем. До последнего вздоха.
А сейчас их путь лежит в Нортвудс, к реке Алагаш, к озерам. У Теда в кои-то веки будет возможность погрести на его любимой байдарке. Селия хоть и в спешке, но тщательно все спланировала. Две недели хижина в их распоряжении. Они будут ловить рыбу и жарить ее на гриле. Плавить пастилу с шоколадом и намазывать на крекеры. А по вечерам сидеть на причальных мостках, болтать ногами и посмеиваться над взволнованными серенадами гагар. Она, кстати, купила теплые носки и флисовые куртки – в начале лета погода в Мэне может быть очень и очень капризной, а еще даже не июнь. Невыносимо длинный год…
– Значит, они остановили прививки? – внезапно спросил Тед. – И теперь ни у кого нет доступа?
Прозвучало сухо, но Селия поняла – папа старался держаться нейтрально. Никого не корить.
Надо было раньше выключить радио. Именно эта фраза прозвучала как раз перед тем, как она нажала кнопку. Отец же прекрасно понимает, что вся эта история с Зельцером имеет к нему самое прямое отношение.
–
– Третья – это последняя?
– Да.
Тед замолчал. И Селия тоже не стала вдаваться в объяснения. Движение становилось все реже и реже. На обочинах полевые цветы. Обычно они не решаются расти вдоль дорог, высовывают нос и тут же прячутся, их отпугивает вонь выхлопных газов.
Дэвид сейчас сидит в поезде на юг. Неизвестно, когда они увидятся.
– Да… третья фаза. Как в жизни, – задумчиво произнес Тед. – Первая фаза – когда все растет. Когда я впервые был в штате Мэн.
И опять замолчал. Селия покосилась на отца – что он хотел сказать?
– Вторая фаза. Когда я вроде бы должен был вырасти. Когда твоя мама забрала тебя и уехала в Лоуэлл.
Селия чуть не до крови прикусила губу. Отец никогда с ней про это не говорил.
– Как бы я хотел, чтобы ничего этого не было… Всю жизнь раскаивался.
– Ты имеешь в виду интрижку с миссис Шеридан?
– Да. Хотя нет. Не могу себе простить, что я никаких усилий не приложил, чтобы забрать вас домой.
– Забрать… странное слово. Никого нельзя “забрать” против воли.
– Попытаться-то можно было.
– Не знаю. Мама… она вряд ли вообще понимала, что значит “прощать”.
– И заболела, – севшим голосом сказал Тед. – И опять я ничего не мог сделать.
– Папа! Ты не виноват в маминой болезни. Никто не виноват.
Селии захотелось плакать. Что-то уж чересчур слезливой она стала. Возможно, потому, что в последнее время она тоже часто вспоминала мать.
Их с внезапным воем обогнала громадная фура. Селия инстинктивно вцепилась в руль. Еще не меньше часа езды. Она долго выбирала эту охотничью хижину, старалась найти что-то подальше от цивилизации.
– И не забудь: третья фаза. Когда из закоулков мозга выползает мудрость и прет изо рта, из ушей и ноздрей.
Селия благодарно улыбнулась. Ей вовсе не хотелось грустить.
– А ты, Тыквочка? Ты еще не собралась завести ребенка? Уже большая вроде бы.
– Что? – Она засмеялась. – Ребенка?
– Это единственное, что имеет ценность, – серьезно произнес Тед. – Говорю с высоты третьей фазы. Моя мудрость не имеет границ, и вот что я тебе скажу: только дети делают нас людьми.
– Папа! Я ведь даже не замужем.
– Тебе выйти замуж проще простого. Я видел, как этот доктор на тебя смотрел. Я серьезно, Селия. Я бы давно загнулся, если бы не ты. Но будь уверена, он в тебя влюблен, этот симпатичный доктор. Дэвид его зовут, да? Да ты и сама прекрасно знаешь.
Селия попыталась придумать какой-нибудь шутливый или хотя бы нейтральный ответ, но в голову ничего не пришло. По обе стороны по-прежнему нескончаемой стеной стоял темный загадочный лес. Вспомнила, как несколько недель назад рыдала в отцовском пикапе – сожалела об упущенных возможностях и половинчатых решениях. Время движется только в одном направлении, и сделать с этим ничего нельзя.
Но его можно догнать, чем она и занята. Вспомнила Дэвида, его лучистые карие глаза.
Еще бы! Так она и сделает. И никогда его не отпустит.
* * *
Беньямин преодолел последний холм. Жилье у них лучше не придумаешь – вилла на двух владельцев, изумительный вид на море. Рядом парк и терренкур. Все замечательно, но от Портлендского медицинского центра довольно далеко. Машины у них нет, да и потребности в ней не было – если надо куда-то съездить, можно взять напрокат и не ломать голову с парковкой.
Их сторона виллы обращена к морю. Квартира намного просторнее, чем в Бостоне, – в небольших городах цены на жилье заметно ниже. Портленд, конечно, совсем уж небольшим не назовешь, но все-таки атмосфера города, где все друг друга знают, смотрят в глаза и здороваются при встрече. Лиза уже подружилась с несколькими обитателями соседних вилл.
В кармане завибрировал айфон. Он улыбнулся – наверняка Лиза. Но оказалось, что нет, не Лиза. Секретарь из больницы. Исчез один из пациентов.
Сердце забилось так, будто его вызывали на допрос в полицию. Конечно, червячок сомнения шевелился с той самой минуты, когда он позволил Селии увезти отца. Он нарушил все правила и предписания. Попробовал вспомнить – нет, никогда раньше он ничего подобного себе не позволял.
– У нас есть разрешение. – Он прокашлялся, разнервничался и даже остановился. – Все задокументировано.
– Совершенно верно. Задокументировано, но как-то странно. Противоречиво. В одном журнале стоит, что пациент отправлен на контрольное исследование, а в другом – что он выписан.
– Пациент по особым показаниям переведен на две недели в другое учреждение… – Беньямин и сам почувствовал, насколько неубедительно прозвучали его слова.
Он совершенно не умел врать. Лиза его постоянно этим дразнила. Краснел, бледнел, даже голос менялся. Если заведешь любовницу, я тебя сразу выведу на чистую воду, смеялась она.
– На две недели, – набравшись смелости, твердо произнес он. – Потом его вернут к нам.
– А с руководством согласовано?
Потерять должность из-за этой истории проще простого. А может, и хуже. Первый год они с Лизой жили по визе, потом получили вид на жительство, так называемую грин-карту. Это продолжалось пять лет, то есть они уже несколько месяцев имели право подать на гражданство, но почему-то не подали. Недавно говорили с адвокатом, тот настоятельно рекомендовал им получить гражданство. Имеет большие преимущества, сказал он. К примеру, вы нарушили закон. Если мелкое нарушение, то гражданин США получит штраф или предупреждение, вы же просто-напросто вылетите из страны.
Но они все тянули. Одно дело – жить в чужой стране, но совсем другое – стать ее гражданами. Почему-то это казалось изменой. Непонятно почему, но все-таки изменой. Да и Лиза мечтает вернуться в Швецию.
– Мы следовали всем предписаниям, – ломким голосом соврал Беньямин и сам почувствовал, что краснеет.
Сердце колотилось, как гвоздезабивной пистолет. Ну что тут особенного, медсестра проверяет журналы, никакой опасности. Он зажмурился и крепко сжал телефон.
– Нам нужна ваша подпись, – заключила она.
– Завтра утром подпишу. Никаких проблем.
– Спасибо.
Беньямин, стараясь унять дрожь в руке, сунул телефон в карман. Вроде бы обошлось, но он прекрасно понимал – облегчение временное. Факт остается фактом: несмотря на строжайший приказ, он позволил одному из добровольцев покинуть Портлендский медицинский центр.