Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 38)

– Что ж… по крайней мере, своей цели они достигли, – сухо заключил Эрик Зельцер.

Селия потрясла головой, будто хотела избавиться от внезапного наваждения.

* * *

Интервью с Эриком Зельцером – тотальная и вряд ли поправимая катастрофа. У Адама, как только он мысленно возвращался к тому, что услышал, тут же начинала болеть голова.

Эксперимент с Re-cognize в глазах большинства стал главной причиной помешательства Эрика Зельцера, и страшно подумать, что начнется, когда возьмутся за преступление Фреда Ньюмэна.

– Вы не возражаете, если я присяду?

Он был настолько погружен в невеселые размышления, что от неожиданности даже вздрогнул. Пожилая дама в лиловой с золотом шляпе и с красивой сединой.

– Разумеется, нет. – И даже подвинулся, хотя места на скамейке и так хватало.

В безоблачном небе сияло солнце и отражалось в нелепом стеклянном фасаде Монпарнасской башни – единственного в Париже небоскреба, Адам никак не мог понять, как удалось добиться разрешения на его постройку, настолько он не соответствовал облику города.

Он прихватил с собой кулек с сэндвичем и пошел в парк – прочистить мозги. Сэндвич давно съеден, однако возвращаться на работу никакого желания. За все утро ни единой хорошей новости. Даже больные, приходившие в последние дни на контрольное обследование, никакого утешения не приносили. У двоих какие-то необъяснимые изменения – ну, может, и не изменения, но норадреналиновое ядро выглядит странно. Этим занимается Селия. Еще у нескольких пока не выявлено никаких признаков улучшения психического статуса.

И мышь… эта проклятая мышь. Не выходит из головы. Тоже самец, хотя, возможно, пол значения не имеет, почти все эксперименты ставились на самцах. Тем не менее Адаму не удавалось отвязаться от этой мысли, он в сотый раз прощупывал звено за звеном, выстраивая логическую цепочку. В том, что работали с самцами, ничего удивительного – известно, что болезнь Альцгеймера у мужчин развивается гораздо быстрее, чем у женщин. Но если какая-то связь все же есть, вывод напрашивается малоутешительный, хотя и довольно шаткий: реакция на препарат у женщин может быть такой же агрессивной, но проявиться позже.

Мысль жутковатая. Даже представить древнюю старушку с автоматом в руках и то страшно.

Похоже, что и в США останавливают проект. Больше ни одной дозы Re-cognize, в этом Адам был совершенно уверен. Никакой роли не играет, сколько людей они уже вернули к нормальной жизни, – FDA не допустит продолжения эксперимента. А вдруг еще одна подобная трагедия? Потеряны годы и годы работы, ведь проект продолжался необычайно долго – и в Гарварде, и в Гессере. Нейроцентр “Крепелин”[35] в Париже оказался умнее: лучше поставить крест на нескольких годах работы, чем на репутации, восстановить которую не удастся никогда. Все же помнят первую фазу испытаний терализумаба в больнице Нордвич-Парк. Прошло двадцать лет, но еще можно встретить подопытных пациентов со слоновостью головы и гниющими пальцами на руках и ногах – сухая гангрена.

Вот только непонятно, почему медицинские исследования и поиски никогда не получают справедливой оценки в прессе? Да потому что, если все идет гладко и успешно, никакой сенсации нет. А случись беда – они тут как тут. Если бы эксперимент Франкенштейна не пошел вкривь и вкось, никто бы про него и не узнал. Не зря отец называл журналистов стервятниками.

Дама достала из сумки апельсин, расстелила на коленях салфетку и начала его чистить – очень медленно, стараясь не порвать кожуру. Отложила в сторону длинную оранжевую змейку и принялась так же неторопливо отделять дольки друг от друга, аккуратно снимая с каждой горькие белые пленки. Адам с неожиданным удовольствием принюхался – цитрусовый аромат почему-то его немного успокоил.

– Прелестный день, – сказала дама в шляпе, обращаясь к самой себе, а возможно, и ко всему белому свету.

– Великолепный, – подтвердил Адам, не на шутку восхищенный терпением и тщательностью, с какими соседка по скамейке занималась приготовлениями к съедению апельсина. Он бы давно его съел и потянулся за вторым.

– Но вы не выглядите счастливым… позвольте мне попробовать с догадками… Любовная неудача? Не огорчайтесь, так всегда бывает, когда человек молод. Весна – самое мучительное время для потерпевших неудачу в любви.

Прозвучало как цитата. А может, она всегда так разговаривает – этакими готовыми максимами. Но комментарий был настолько неожиданным, что Адам не стал врать.

– Возможно, я влюбился в человека, в которого не следовало влюбляться.

Она ласково улыбнулась, чуть повернула голову – золотое шитье на шляпе загорелось солнечной желтизной, как нимб.

– Пройдет, друг мой. Вы так молоды…

Адам улыбнулся в ответ. Очевидно, она, с высоты своего возраста, посчитала, что ему не тридцать пять, а самое большее пятнадцать. Но время, как доказал Эйнштейн, относительно. Как, впрочем, и все остальное в жизни.

Он смял пакет, бросил в урну и достал телефон. Через десять минут видеоконференция с Нью-Йорком. Дэвид наверняка уже сидит у компьютера и нетерпеливо барабанит пальцами по столу.

– Позвоните ей! – посоветовала дама, увидев у него в руках айфон. – На этот раз она обязательно ответит.

Адам засмеялся. Очень симпатичная, но оракул из нее так себе, хотя нельзя не признаться – настроение заметно улучшилось. Как и всегда, когда до тебя доходит, что ты не один такой на свете, кто-то за тебя переживает и желает добра. Поблагодарил за совет и двинулся к зданию исследовательского центра.

Тетушка в позолоченной шляпе, сама того не желая, напомнила о существовании Матьё – Адам только сейчас сообразил, что, поглощенный мыслями о постигшей их беде, ни разу про него не вспомнил. За последние дни, как ему казалось, они стали ближе друг другу, но за все утро от Матьё не пришло ни одного сообщения.

Он пересек небольшой парк и почти бегом взлетел по лестнице научного корпуса. Уже у двери услышал сигналы “Зума”.

Дэвид Мерино выглядел так, будто секунду назад увидел привидение.

– FDA останавливает проект, – сказал он глухо. – До заседания комиссии по этике.

– Что это означает?

– Черт их разберет. – Дэвид медленно и обреченно пожал плечами. Глаза без блеска, матовые – видно, не спал всю ночь.

– А пациенты? Мы имеем право продолжать наблюдения?

– Вопрос на сто тысяч. А ответ тот же: черт их разберет.

– А те пациенты, которые на днях должны получить вторую дозу?

– Понятия не имею. Я все же нашел Скольери из FDA, он разговаривал со мной в каком-то дурацком ночном колпаке. Ты же понимаешь, они панически боятся медийного скандала. Не мы одни рискуем потерей доверия и репутации.

– Чего они дожидаются? Когда мы получим ответ?

– Я должен поговорить еще кое с кем. Но тебе надо возвращаться. Что там делать? В Париже все равно уже нет наших пациентов.

Адам совершенно растерялся – такого поворота он не ожидал.

Возвращаться?

– Погоди… они звонят. Поговорим позже.

Экран погас, и мгновенно появилась умиротворяющая картинка заставки – остров с меловыми откосами в химически-синем океане.

Адам сидел неподвижно – должно быть, не меньше минуты. Возвращаться…

– Как дела?

Он вздрогнул и поднял голову. Сами.

– Не знаю.

– Я слышал, FDA дает задний ход.

– Новости распространяются со скоростью ракеты.

– Шеф очень доволен, что догадался притормозить раньше других. По-видимому, был прав. Ты говорил с лабораторией?

– Да.

Очевидно, в интонации, с которой он произнес это “да”, было что-то, что заставило Сами насторожиться.

– Тебе приказали возвращаться?

Опять это слово.

– Нет… не знаю.

Сами уставился на него – то ли сочувственно, то ли подозрительно.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке? Выглядишь так, будто повстречался с чертом.

– Не знаю… – повторил Адам.

Он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться. Сам не понимал – ну что за трагедия, в конце-то концов. Дэвид же не может заставить его бросить все и лететь в Нью-Йорк. Если уволят, тоже не беда. Найдет работу. К примеру, печь крепы в уличном киоске.

Мысль соблазнительная и безумная в равных пропорциях.

Сами понял, что разговор не стоит продолжать.

– Я только хотел предупредить – собрание в четыре. В двести пятой комнате.

– Пойду выпью кофе, – кивнул Адам.

– И я с тобой за компанию.

Они прошли в комнату отдыха. Адам нажал кнопку “эспрессо”. Машина мгновенно забурчала и зашипела.

– Адам? Я слышал…