Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 39)
Он повернулся. Французы произносили его имя с ударением на последний слог, отчего оно звучало почти как “мадам”. Заведующий лабораторией. Сухой формалист, напоминающий плохого школьного учителя.
–
В английском языке публичный дом и беспорядок не являются синонимами. Возможно, это отличительная черта именно французских борделей. Вряд ли ему суждено прояснить этот вопрос, подумал Адам с иронией.
– Не хочу думать про это, – ответил он и подхватил бумажный стаканчик с дымящимся эспрессо.
Заведующий продолжал что-то говорить, но Адам не особенно вежливо его перебил:
– Мне нужно срочно позвонить.
И пошел к себе.
* * *
За последние дни Селия если и видела дневной свет, то разве что за окном лаборатории. Она вообще-то привыкла много работать, но это даже для нее было чересчур. Вчера позвонил папа и неожиданно пригласил на баскетбольный матч. Голос звучал настолько живо, что Селия растрогалась – совсем как раньше, шутливые и неожиданные замечания. А сама она в десятый раз пересматривала МРТ-срезы Эфраима Гловера. Вывод оставался тем же: небольшие, но достоверные изменения в норадреналиновом ядре, хотя в анализах крови уровень адреналина не превышает нормы.
Зашел Эндрю Нгуен – как всегда, с бутылочкой воды в руке. Одна из его строгих диетологических привычек.
– А где Мо?
– Вышел. Кто-то ему позвонил. Наверное, не захотел мешать.
Эндрю повернулся и хотел уйти, но Селия его остановила:
– Раз уж ты здесь, посмотри-ка. Кажется, я что-то нашла.
Он мгновенно вернулся и глянул с явным интересом:
– Выкладывай.
– Вот… У больных альцгеймером очень низкий уровень адреналина, это мы знаем. Рецепторы спят, им не на что реагировать. Но… – Она прокрутила серию срезов с магнитной камеры и показала мышкой на колонки цифр: – Видишь? Уровень адреналина вернулся к нормальному… ну почти нормальному. А рецепторы молчат. Видимо, рецепторы не восстанавливаются. Может, именно поэтому некоторые становятся психами?
Доктор Нгуен посмотрел на Селию так, будто опасность сделаться психом грозит не кому-то, а именно ей.
– Мы же уже проверяли этот показатель.
– Да, проверяли… через три месяца. В другой группе через четыре. Уровень адреналина был еще низким.
– А мыши? Ты видела что-то подобное у мышей?
– Мыши это мыши… очевидно, с мышами другая история. Эволюционируют по-другому и реагируют по-другому, сходство с людьми если и есть, то минимальное, – натужно пошутила Селия. – Кроме разве что…
Вот именно. Кроме
Нгуен наклонился и вгляделся в дисплей:
– Мы ничего такого не видели весной.
– Вот этим я и занимаюсь – проверяю. И знаешь, у некоторых заметно некоторое уменьшение… или сдавление, как хочешь, ядра… если приглядеться. А у Эфраима Гловера – достоверно.
– Ерунда все это… – хрипло произнес доктор Нгуен.
– Что ты имеешь в виду?
Он со стуком впечатал бутылку в стол.
– Я получил зашифрованное сообщение от Скольери. Всем заинтересованным госпиталям передадим списки добровольцев. Уже опубликован пресс-релиз, за всеми будет установлено тщательное наблюдение. Надо дать публике понять, что меры принимаются.
– Наблюдение?
– Ну да, наблюдение. Только черт разберет, что конкретно они имеют в виду.
– Но тогда… но тогда мы автоматически закрываем проект.
– Мы обязаны следовать приказу.
Селия уставилась на шефа. Даже подумать не могла, что доктор Нгуен способен произнести нечто подобное. Он не из тех, кто бежит на задних лапках выполнять любое распоряжение начальства. И сразу поняла – он еле скрывает ярость.
– Четыре тысячи пациентов… А они не нашли ничего лучшего:
– А нам-то как быть? С повторными дозами, к примеру?
– Теперь вся история на федеральном уровне. Ты же понимаешь, им наплевать – четыре тысячи, сорок четыре, сто сорок четыре…
– Может, сначала сделать новые МРТ? Оценить вероятность, выделить группы. Дэвид сказал, что…
–
Ну вот, сделала только хуже.
Селия уставилась на экран и, не глядя на Нгуена, сказала:
– Сначала надо точно узнать, что они собираются предпринять. – И защелкала по клавиатуре.
В телефоне Эндрю пропел старинный клаксон. Он посмотрел на дисплей и вышел, затворив за собой дверь.
Селия пробежала глазами список контактов. Странно, доступен только доктор Мерино. Остальные то ли повыключали телефоны, то ли перевели в режим сна. Нажала кнопку “сообщения”.
И тут же включила видеосвязь.
Дэвид сидит против света, лицо темное, но видно, что улыбается.
– Доктор Йенсен!
– Эндрю говорит, что они собираются разыскать всех добровольцев.
– Знаю. Скольери, по-видимому, получил немало тумаков: почему, мол, не остановил эксперимент, когда стало известно, что Ньюмэн – один из наших пациентов? Почему с таким опозданием? Поговорю с ним попозже.
– Эндрю уже с ним говорил.
Дэвид неожиданно широко, а в контражуре даже карикатурно широко улыбнулся.
– По части говорить с людьми я дам ему сто очков вперед. Только посмей сказать, что моя улыбка никогда не казалась тебе неотразимой.
– Представь только, что я никогда не думала о твоей неотразимой улыбке. Хотя вряд ли ты сможешь вообразить такую дерзость – как это? Кто-то посмел не заметить твою улыбку!
– Тогда ты позвони. Скольери падет к твоим ногам, как гнилая сосна.
Селия хмыкнула.
– Приятно видеть тебя в хорошем настроении, пусть даже причины мне недоступны. Эндрю выглядел так, будто еще не успел отмыть руки от пролитой им крови.
– Причина очень проста: рад тебя видеть.
Селия немного смутилась, но сказано было так искренне, что смущение мгновенно прошло.
– А ты-то как? – спросила она.
– Измочален.
– Да… я тоже. Такое чувство, что не спала нормально года два.
– По тебе не скажешь. А я купил в метро пенсионный билет, и никто даже не спросил, сколько мне лет.
– Не на-до врать. – Селия произнесла эти слова раздельно, постаравшись придать голосу учительскую интонацию, получилось очень забавно. – Не так все плохо.