Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 37)

– FDA. Эти вполне могут решиться. Будет еще хуже, если родственники подадут в суд.

– Не думаю. Куда уж еще хуже. Рана уже нанесена.

Селия прикрыла глаза и несколько секунд не произносила ни слова.

– Не могу понять, что произошло, – тихо сказала она. – Мы же тысячу раз все перепроверяли.

– Да, но тут что-то другое. Препарат влияет на что-то… на что-то еще, кроме тау-агломератов.

– Мне не следовало включать в группу отца, – внезапно сказала она с такой горечью, что его зазнобило.

В сегодняшней суете он даже не подумал, что для Селии это еще и тяжелое личное испытание. Ее ставки в игре гораздо выше, чем у других.

– Тебе не надо беспокоиться. Эти люди… мы, конечно, не знаем всю историю, но для инцидентов наверняка были и другие психические предпосылки. Структура личности – штука неисчерпаемая. Человек не становится убийцей только потому, что мы обучили микроглию новым трюкам. Что-то в их психике было и раньше. Стимуляция – да, возможно, но не причина.

– Надо было подождать… – Селия продолжила мысль, будто и не слышала его объяснений.

– А у тебя было время ждать?

– Он получил пока только одну дозу. Если проект остановят…

– Очень прошу, не надо терзать себя.

Дэвид произнес эти успокоительные слова, прекрасно понимая, что никакого успокоительного эффекта они не произведут. Фраза прозвучала настолько пусто, что ему даже послышалось саркастическое эхо.

– Теперь все как с цепи сорвутся. Журналисты… Я пыталась поговорить с Эндрю, но он в таком состоянии, что ничего разумного сказать не может. Повторяет как заклинание: никто никому ничего не говорит, никаких интервью, никаких высказываний! Бла-бла-бла… Гарвард, судя по всему, завтра собирается дать что-то вроде опровержения… Но ты же понимаешь, последнее, чего мы хотим, – напугать пациентов. Несколько тысяч человек, считая родственников, прекрасно понимают, в каком эксперименте они участвуют. Представляю, с каким чувством они читали эту заметку в “Вашингтон пост”. О боже… – Она тяжело, с присвистом, вздохнула.

– Ничего, постепенно… мы должны действовать методично, – промямлил Дэвид.

– Только бы узнать… только бы узнать причину. Мы наверняка сумеем найти профилактику.

– Так и будет. Все обойдется.

– Эндрю прав. Не стоит надеяться на хороший конец. Это не сказка.

– Эндрю – пессимист каких поискать. А ты, Селия, – реалист. Тоже каких поискать.

Наконец-то она улыбнулась. Ему страстно захотелось погладить ее по руке. Но… он же ничего не знает про ее личную жизнь. А вдруг у нее уже кто-то есть?

– Пора спать, – сказала Селия. – Заснуть и забыть этот проклятый день.

– А вдруг вообще все забудешь?

Еле заметная улыбка.

– Завтра увидимся, – сказал он.

– Разве?.. А, да…

– Жду со все возрастающим нетерпением.

Еще одна улыбка, немного веселее.

– Сладких снов, доктор Мерино.

– Приложу все усилия.

Селия отключилась. Дэвид еще некоторое время сидел, уставившись на черный экран айфона. Когда-нибудь придумают, чтобы понравившееся изображение оставалось на экране столько, сколько захочешь.

Надо было сделать скриншот. Ругнул себя за недогадливость и пошел спать.

* * *

– Вы хорошо помните события девятнадцатого марта?

– Отрывочно. Очень отрывочно.

Человек на экране выглядел как постаревший голливудский актер – гладко зачесанные волосы, правильные черты лица, твердый, как колено, подбородок. Селия почти не помнила его, хотя предварительные обследования он проходил именно у них. Неудивительно, один среди сотен. Эрик Зельцер.

Она взяла ноутбук в постель – вставать не хотелось. Ссылку ей прислал Дэвид. MSNBC[34] опубликовал видео допроса, хотя это и противоречит правилам. И в Нью-Йорке, и в Бостоне все были в ярости.

Эрик Зельцер говорил медленно, тщательно артикулируя каждое слово, с еле заметным британским акцентом. Стеклянная стена за спиной – судя по всему, комната для свиданий в какой-то тюрьме. Противоречило существующим правилам не только видео, но и сам факт его публикации – видимо, подействовал недавно состоявшийся в Вашингтоне марш за свободу печати. За окончательную свободу, мысленно сформулировала Селия и поморщилась. Всему есть границы. Внезапно разрешили, хотя и с оговорками, интервью с задержанными. И MSNBC вовсе не первая студия, воспользовавшаяся такой возможностью.

– Гордон Кауфманн, Глорис Эпштейн… – Журналист читал фамилии медленно и раздельно, только что не по слогам. – Труди Мартин, Пол Руа.

С каждым новым именем Эрик Зельцер все выше поднимал подбородок.

И как прикажете понять, что с ним произошло? Невозможно влезть в чужую психику.

Он коротко рассказал о произошедшем, все время подчеркивая, что не помнит почти никаких деталей.

– Мы играли в карты. Пол Руа и я. Он был мне должен, так что настроение у меня было скверное.

– Вы ведь слышали про Чарльза Уитмена?

– Конечно. Страшный убийца. – Он произнес эти слова с искренним отвращением, и брезгливое выражение лица состарило его лет на десять. Но что там старить, ему и так восемьдесят шесть. Бледные губы, старческая пигментация, большая расчесанная бородавка на щеке.

Кто же не слышал про Чарли Уитмена? Считается первым американским серийным убийцей. В 1966 году забрался на башню в Техасском университете и открыл стрельбу по прохожим, перед этим зарезав жену и мать. Селия в студенческие годы навещала приятельницу в Остине, и та сводила ее в университетский мемориальный сад с прудом, в котором плавали черепахи.

Мир был потрясен. Спустя пятьдесят с лишним лет массовые убийства стали привычными.

– Вы, конечно, знаете, что ваш адвокат…

– Он уверен, что я спятил.

– А вы сами как считаете?

– Откуда мне знать? Я не врач.

Селия не отрывала глаз от дисплея. Кто это? Психопат от рождения, начисто лишенный эмпатии? Или так кажется только теперь, когда знаешь, что он совершил? Тридцать четыре года проработал в отделении Bank of America в Бостоне. Адвокат утверждает, что новый препарат повлиял на его мозг, – с этим не поспоришь. Повлиял, конечно. Вопрос не в этом. Вопрос – как? Главным козырем защиты стало вот что: можно ли утверждать, что в момент убийства Эрик Зельцер находился в здравом уме и твердой памяти? Из дела Уитмена адвокат извлек важный пункт: на вскрытии техасского убийцы в мозге обнаружили опухоль величиной с грецкий орех. Этот узел давил на миндалевидное тело, что и могло обусловить вспышку агрессии. И продолжил: лекарство от альцгеймера, которое испытывали на Зельцере, могло подействовать аналогичным образом – человек делается сам на себя не похожим.

Самоуверенный адвокат, кстати, мог бы смело подписаться под последней фразой Зельцера, поскольку он тоже никакой не врач. Но телевизионщики не стали заострять на этом внимание.

Детей у Зельцера не было. Жена умерла. В отзывах персонала дома престарелых преобладает слово “сердечный”. Очень сердечный дедушка. С тех пор как к нему стала возвращаться память и способность к ориентации, много времени проводил в беседах с другими жильцами, по утрам совершал долгие, оздоровительные, как он сам их называл, прогулки.

– Все в один голос утверждают, что убитые были вашими друзьями.

– Да, мы много беседовали. Но они… как бы вам сказать… ужасно утомительны. Мгновенно устаешь.

– И что же, вы… сделали это от усталости?

– Давайте скажем так: я ощущал противодействие.

– Противодействие чему?

– Моим попыткам выздоровления.

Эрик внезапно посмотрел в камеру. В его ясных голубых глазах невозможно было прочитать хоть какое-то чувство.

– Вы можете объяснить, в чем заключалось это противодействие? Немного подробнее.

– Что тут объяснять? Все поселились в “Кулике” с одной целью.

– С какой?

– Неужели не ясно? Умереть. А я решил продолжать жить. Надеюсь, вы понимаете разницу? – Вопрос прозвучал чуть ли не презрительно.

Репортер не нашелся что на это сказать.