Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 72)

– И это приносит результат? – Стальберг удивленно поднял бровь.

– Безусловно.

– А где расположены эти лагеря?

– По всей стране.

– Но, насколько я понял, вы не даете адреса? Даже родственникам.

– Этому есть простое объяснение. В начале кампании мы, разумеется, давали адреса, разрешали посещения. Но опыт показал, что контакты с родственниками скорее мешают, чем помогают процессу реабилитации. Социальное давление, знаете ли… Ведь родственники и приятели – это как раз те люди, которые и загнали несчастных в болото ожирения. Вы же не станете размещать клиники лечения алкоголизма рядом с винным магазином? Но самое главное – мы не хотим видеть в наших лагерях журналистов. Я думаю, вы и сами понимаете: многие люди с лишним весом и так чувствуют себя в какой-то степени стигматизированными. А тут журналисты с телекамерами, фотоаппаратами – и так целый день подряд. Представьте себя на месте этих несчастных.

– А написать домой они могут?

– Нет. Без права переписки. Из тех же соображений.

– А разве стигматизация, как вы выразились, не является результатом вашей же политики? Во время избирательной кампании вы характеризовали тучных людей как паразитов на здоровом теле общества.

– Я никогда так не говорил.

– Минуточку… – Стальберг заглянул в блокнот. – Патологическое ожирение стоит нам тридцать пять миллиардов в год. Эти деньги не свалились с неба, это ваши деньги. Деньги налогоплательщиков… и так далее. Это ваши слова?

– Вы должны понимать: избыточный вес – вопрос экономики. Речь не о том, что кто-то паразит, а кто-то нет. Очень многие шведы перед выборами выражали беспокойство растущими расходами на здравоохранение. Мы были единственной партией, которая твердо обещала переломить эту тенденцию. Чтобы сохранить всеобщее благосостояние, которое всегда отличало нашу страну, мы были вынуждены заткнуть эту быстро растущую дыру.

– И удалось? Готовясь к интервью, я просмотрел кое-какие цифры… Бюджетные расходы не уменьшились за последние четыре года. Скорее увеличились.

– Отдаю должное вашей журналистской добросовестности. Но в таком случае вы должны также понимать: эти расходы временные. Эпидемия ожирения требовала принятия неотложных мер, а неотложные меры всегда обходятся дороже плановых. И мы приняли эти меры – кстати, с одобрения большинства. Шведы готовы вложить свои деньги в оздоровление нации. Вам достаточно посмотреть на рейтинг доверия. В жизни же всегда так: чтобы получить прибыль, надо сначала вложить капитал. – Юхан лучезарно улыбнулся. На этот раз удалось превосходно. – Мы увеличили налоги, это правда, но только для определенных групп населения.

– Вы говорите о людях с избыточным весом. Они платят дополнительные налоги, не так ли?

– Экономическое стимулирование оказалось более чем успешным. Мы ввели его на первых стадиях и сами удивились, как работает система. Результат выше всяких ожиданий. Прошло три года после введения первых законов о занятости и трудоустройстве – и что вы думаете? Двадцать процентов уволенных вернулись к плодотворной работе. Повысили налог на ЖМК свыше пятидесяти – и эта группа начала таять. Их уже на четырнадцать процентов меньше.

Стальберг сделал какую-то пометку в блокноте, помолчал и пристально посмотрел статс-министру прямо в глаза:

– А остальные?

– Какие остальные? Кого вы имеете в виду?

– Я имею в виду… ЖМК… это же жиро-мышечная квота, не так ли? Что делают остальные восемьдесят шесть процентов?

– Я не совсем понимаю… – Юхан оттянул воротник сорочки. И в самом деле очень жарко. – Какие восемьдесят шесть?

– Те, у кого не выходит похудеть.

– Перестаньте… – Статс-министр небрежно махнул рукой. – У всех выходит. У нас нулевая толерантность. Для тех, кому, как вы говорите, “не удалось”, разработаны специальные программы.

– Лагеря. Оздоровительные…

– Да, это одна из принятых мер. Мы предлагаем также бандажирование желудка, липосакцию. И другие показавшие свою эффективность методы.

– Но вы же не можете не признать: есть случаи, не поддающиеся коррекции. Как вы можете говорить о нулевой толерантности, если прекрасно знаете, что есть заболевания, несовместимые с похудением? Булимия, к примеру?

– Разумеется, мы прекрасно знаем и принимаем во внимание. У нас разработана огромная палитра сугубо индивидуальных методов коррекции. Для разных типов людей. Работает – свыше всяких ожиданий.

– То есть вы считаете, что есть разные типы людей?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Права человека, господин статс-министр. Как вы считаете, есть такое понятие, как абсолютная ценность человеческой жизни? Вне зависимости от расы, пола, состояния здоровья, богатства и тому подобных вещей? Или, как вы только что сказали, люди делятся на типы и некоторые имеют меньше прав, чем все остальные?

– Да нет, конечно, я вовсе не это имел в виду. Возможно, языковой барьер?

– Ну что вы, господин статс-министр. Я давно не слышал такого превосходного английского у иностранцев. Мало того – вы прекрасно освоили и американские особенности языка.

Юхан прикусил губу. Это не вопрос, вдруг мелькнула мысль. Это никакой не вопрос.

Стальберг будто и не заметил его замешательства – перевернул страницу в блокноте.

– Нечему удивляться. Вы же жили в Штатах, не так ли?

– Да. В Нью-Йорке. И какое-то время в Вашингтоне.

– А почему вы переехали?

– Туда? Или обратно домой?

– Нет, почему вы поехали туда, я знаю. Практика. А назад? Устали от гор сала и там тоже?

– Я… Э-э…

– Я пошутил, господин статс-министр.

Юхан изобразил улыбку и парировал:

– Устал, да… от американского юмора, господин интервьюер.

Стальберг искренне засмеялся.

– Туше, господин статс-министр!

Юхан отпил пару глотков прямо из бутылки. И Стальберг, впервые за все время, сделал то же самое. Откинулся на стуле, не сводя глаз с главы государства.

– У меня есть еще вопросы про детей.

– Само собой, – важно кивнул Юхан Сверд. – Наше будущее.

Ополоснул лицо холодной водой и посмотрел в зеркало. Фотограф придет чуть позже, у него есть несколько минут подготовиться.

Но что-то пошло не так. Этот мужик из Нью-Йорка был безупречно вежлив, даже приветлив. Насчет вежливости, конечно, вопрос, а вот лучезарная улыбка в адрес незнакомца всегда наготове у любого американца. Это затрудняет общение – поди пойми, что ему нужно. А этот журналист… определенно, в нем есть что-то неприятное. Будто вынюхивает что-то.

Как говорил Хо-Ко, многим журналистам и не надо брать интервью. Все написано заранее. Твой портрет у них сложился. Похож ты или не очень – не имеет значения. Гэри Стальберг, по всему, именно такой тип. Но и не совсем. В отличие от других, он позволял себя открытую критику и задавал неудобные вопросы. И вел себя так, будто что-то знает.

Или показалось?

Юхан намочил полотенце холодной водой, отжал и обернул вокруг шеи.

Должно быть, вы читали заметку в “Юлландс-Постен”. Прошло уже две недели.

Но самое скверное другое. Самое скверное – он, Юхан Сверд, нервничал. Нытье насчет кондиционеров и жары, горящие уши – такой опытный журналист не мог не заметить, как он, к примеру, то и дело тянулся к стакану с водой… Юхан только сейчас понял, насколько выведен из равновесия событиями последних недель.

Разумеется, речь не идет о насильственных методах?

Черная ручка, беспрерывно черкающая что-то в потрепанном блокноте.

Опять разболелась голова. Зародыш разместился где-то в затылке и начал пробивать дорогу к глазницам. Все выходные он чувствовал себя не просто скверно, а очень скверно. Может, температура? Вряд ли. Видимо, инцидент произвел на него более сильное впечатление, чем он уже приучил себя думать.

А вам известны люди, которым не удалось сбросить вес после лечения и тренировок?

Всеми нашими лагерями руководят профессиональные диетологи и тренеры, прошедшие специальную подготовку. Мне кажется, я уже отвечал на этот вопрос. Прошу меня извинить, у меня намечен еще целый ряд встреч.

Как он мог? Вел разговор так, будто что-то скрывает, и Стальберг наверняка это заметил. Такого с ним не бывало.

Такого с ним не бывало никогда.

Юхан вернулся в кабинет, допил минералку и достал из кармана ориентировку, подсунутую секретарем за пять минут до интервью.

Профессор Колумбийского университета, Пулитцеровская премия несколько лет назад. Любит рассказывать о своих шведских корнях. Бабушка родилась в провинции Смоланд… вы ведь слышали про такой городок – Линнерюд? Собственно, с чего он решил, что пулитцеровский лауреат вел себя подозрительно? Никаких причин. Он ничем не может навредить партии. Прежде чем Юхан согласился на интервью, биографию Стальберга прошерстили вдоль и поперек.

Расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и ослабил узел на галстуке. Глубоко вдохнул носом и выдохнул через рот. Уж не становится ли он параноиком? Наверное… следствие власти. Он где-то читал: люди, засидевшиеся во власти, неизбежно страдают паранойей. Без исключений. Возможно… Но про него-то никак не скажешь, что он засиделся. Всего четыре года, даже неполных.