Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 71)
– Конечно, кто-то, может, и интересуется. Но кампания продолжается четыре года. Вы же наверняка слышали…
– Само собой! Юхан Сверд – уважаемый глава государства.
– А толстяки… простите, тучные люди не протестуют. Они сломлены. У них уже давно нет голоса в общественном пространстве – почти все на стороне партии и ее лидера. Даже операции на детях вполне добровольны. Родители отправляют детей под нож, хотя риски известны всем. Считают, что такой риск, если и есть, все же меньше, чем опасность детского ожирения. Люди словно околдованы…
– Околдованы? Думаю, просто боятся не вписаться в тренд.
– Вы наверняка правы. Мы мало что знаем про массовое сознание. Что касается меня – я и не хотел бы знать больше.
– Чего они боятся? Что с ними что-то может случиться?
– Наверное. А возможно, друг друга. Боятся заразиться.
– Невероятно, – повторил Стальберг. Почему-то шепотом.
Молчание, нарушаемое лишь тихим, почти незаметным жужжанием компьютерного вентилятора. Головная боль не прошла, но в кои-то веки остановилась на приемлемом уровне.
– Где мы можем встретиться?
– Что?!
– Я прилечу во вторник, самое позднее – в среду утром. Какой рейс подвернется. Где мы встретимся?
– Я могу приехать за вами в Арланду, но…
– Вот и отлично.
Из Ландона точно выпустили воздух.
– Спасибо, – пролепетал он, – огромное вам спасибо.
Он сидел перед компьютером довольно долго, ни о чем не думая. Разговор высосал из него все силы, как последний километр в марафонском забеге.
В это трудно поверить. Гэри Стальберг приезжает в Стокгольм. Что будет дальше, с какого конца взяться за дело, Ландон представлял смутно. Устроить экскурсию в Фалунду? Вряд ли это возможно. С таким же успехом можно явиться в канцелярию правительства в Русенбаде и потребовать, чтобы Юхан Сверд немедленно покинул свой пост. Но это как раз то, чего они должны добиться. Если Гэри Стальберг напишет об этом статью так, как он умеет, то Сверду не устоять. Хотя… они и тут могут занять круговую оборону. У Сверда полно подельников, включая полицию и службу безопасности. А возможно, и армия на его стороне, хотя Ландон почему-то сомневался.
Он нашел номер Никласа и набрал его – тоже в скайпе. До приезда Стальберга они должны собрать всю возможную информацию. В том числе и ту, что удалось получить Хансу Кристиану. В худшем случае придется съездить в его квартиру в Накке. Опасно, но выхода нет.
Ландон посмотрел на задернутые окна. Жалюзи так и закрыты, как и в тот день, когда он забрал Молли. А сейчас… кто-нибудь сообразил, что он дома? Может, разговоры слышны соседям?
Ландон торопливо сдвинул движок регулировки громкости налево, почти до минимума.
Восторженные крики до сих пор стоят в ушах.
Фотографы умоляют чуть повернуть голову, им важно поймать выгодный угол. Народ на заборах и даже на столбах уличных фонарей.
А как они скандировали, когда он сошел с трибуны! Ю-ХАН, Ю-ХАН! Микрофоны роились у подиума, как огромные мохнатые пчелы.
Такие моменты он репетировал перед зеркалом, когда ему было семнадцать и он мечтал стать рок-звездой. Вот это и есть награда за многие годы усилий, и, что там говорить, не только усилий, но и лишений. Однако сегодняшнее торжество почему-то далось ему нелегко. Он так старался все время изображать свою легендарную улыбку, что верхняя челюсть совершенно онемела. Голова вспотела, как после переперченного чили кон карне.
Совершенно обессиленный, Юхан прошел в рабочий кабинет и опустился в кресло. Без десяти час. Ровно в час начнется интервью. Американский журналист собирается написать целую полосу о шведской политике оздоровления нации. Пресс-служба в Русенбаде потирает руки. Какая газета? “Нью-Йорк таймс”, кажется. Том предупредил: старик ушлый, будь начеку. И наглый – потребовал час. Юхан согласился на полчаса. Все, что он мог сказать, уже сказал на митинге в Кунгстредгордене. У американца наверняка есть запись, что ему еще надо? Вся работа – перевести на английский.
А фотограф? Придет вместе с интервьюером?
Юхан пригладил влажные волосы и поморщился. Как есть, так есть, мыть голову уже некогда.
Сложил ладони в лодочки и приложил к ушам. Ушные раковины горячие. Надо немного охладить, а то уши на снимках получаются алыми, как коммунистический символ. Этому приему научил его один политик в Вашингтоне.
Юхан подошел к столу, взял ледяную бутылочку “Луки”[48] и приложил сначала к одному уху, потом к другому. Открыть бы окно, но нельзя. Во время очередной проверки служба безопасности обнаружила неприятную деталь: откроешь окно, и снайпер на крыше дома напротив упадет в обморок от восторга.
Охладил уши по второму кругу.
Всего один день до летнего праздника. Росси уже прислал предварительные доклады. “Глобен” арендован, больше двадцати провинциальных церквей, Норрпортен[49] в Сундсвале…
Все идет как по маслу. Минутная слабость. Хо-Ко… Тяжелый удар, но кто сказал, что путь к совершенству усеян розами?
В дверь постучали. Юхан мгновенно поставил ледяную бутылочку на стол.
– Да?
Дверь открылась.
– Гэри Стальберг, господин статс-министр.
Юхан кивнул:
– Пусть зайдет.
Вслед за Стальбергом проскользнул фотограф.
– Позже, – отрицательно мотнул головой Сверд.
– Но на мою-то камеру снять можно? – спросил Стальберг и протянул фотографу тяжелый
– Прошу прощения за жару. Мы еще не достигли американского совершенства по части кондиционеров. Климат другой.
Юхан приложил руку ко лбу – вот-вот потечет.
– Вообще-то не страшно. Не Нью-Йорк. Но если хотите, можем перейти куда-то в более прохладное…
– Нет-нет…
Уже который раз он запинался. Слова расплывались во рту, будто желе, и никак не хотели обретать форму.
Гэри Стальберг… что он хочет? Совершенно непроницаемая физиономия, стеклянные глаза.
– Давайте начнем с ваших… – журналист заглянул в бумажку, –
Юхан сделал большой глоток и некоторое время посвятил незаметной для собеседника борьбе: газированная минералка застряла в глотке.
– Если я правильно понимаю, речь идет о добровольных тренировочных лагерях?
– Можно назвать и так.
– И в то же время, когда я готовился к интервью, с удивлением узнал, что вы ожидаете, что
– Да, это так.
– Звучит как парадокс. Возможно, я чего-то не понимаю.
– Видите ли… в этом случае “добровольное” и “обязательное” фактически являются синонимами. Все же хотят сбросить вес, не так ли?
– Все до единого?
– Ну всех я, конечно, не расспрашивал. – Юхан непринужденно улыбнулся. – Ну хорошо, подавляющее большинство.
– А что делать с остальными?
– Мы всегда повторяем приглашение.