Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 70)
Они убили Миккельсена. Никлас звонил ему несколько дней, никто не отвечал. Наконец решил заехать, проверить, в чем дело, – и застал в квартире полный хаос. Компьютер и вся коллекция камер исчезли. Никлас проклинал самого себя.
Все обстоит даже хуже, чем они предполагали. Никто не в безопасности. Они включили мясорубку на полную мощность, у них полно отморозков, которые эту мясорубку обслуживают. И в такое время он, Ландон, попытался переложить ответственность на Ханса Кристиана. Теперь ясно: они его убили. Как ни крути компас, стрелка показывает на него, Ландона.
–
Всю жизнь он предпочитал отворачиваться, когда надо было действовать. Стратегия страуса. Но нынешняя жизнь повернулась так, что голова в песке – никакая не стратегия. Убежище, нора, называй как хочешь. Больше всего ему бы хотелось забраться с Хеленой под одеяло и лежать до конца света.
Но он не имеет права стоять в стороне – судьба распорядилась так, что во всем мире только у него одного есть возможность предотвратить чудовищную трагедию.
Повернул ключ. Сыто заурчал мощный шестицилиндровый двигатель.
Ландон вывел машину из-под навеса и свернул на Океригатан.
В квартире на Скулгатан пусто и тихо, все запахи жизни за эти дни успели выветриться и исчезнуть.
Никлас не подвел – на полу в прихожей, как тараканы, патроны к “глоку”. Молодец. Он прошел в кухню, открыл воду. Включил плафон на потолке. Счета оплачены, но никогда не знаешь, какая очередная кампания взбредет им в голову.
Погасил свет и прошел в гостиную. В доме неестественная тишина. Ни звяканья ключей на площадке, ни даже звуков спускаемой в туалете воды, очень веселивших Молли.
Все съехали, что ли? Не один он такой?
Уезжая, оставил Хелене записку, но сомневался, правильно ли она ее поймет. Или поймет ли вообще, раз он и сам толком не понимал. Но что Ландон знал точно – в ее состоянии рано предпринимать какие-то резкие шаги. Рваная рана на руке заживает медленно. Бреммингу удалось остановить нагноение, но требуются регулярные перевязки. К тому же там она в безопасности, уговаривал себя Ландон. Никто ее не найдет. А его наверняка ищут, и чем меньше он будет светиться поблизости от Хелены, тем лучше.
Книги и распечатки статей там, где он их оставил.
Журнал “Политология”, первый номер.
Где этот билет в Штаты? Вот он, под лампой. И, как и раньше, ключевая фигура – профессор Стальберг. Только не в той роли, которую Ландон отводил ему изначально.
К Гэри Стальбергу прислушиваются все, от ученых до политиков. “Вашингтон пост” охотно публикует чуть ли не промокашки с его стола. Его работа о вьетнамской войне не только получила Пулитцеровскую премию, она теперь на почетном месте в библиотеке Белого дома, где-то между Зонтаг и Стейнбеком. А вышедшая из-под пера Стальберга статья о Юхане Сверде может появиться в утреннем выпуске “Нью-Йорк таймс” уже завтра. И скорее всего, на час раньше обычного. На первой странице, под трехдюймовым заголовком алыми буквищами.
Ландон давно ему не звонил и не писал. Даже толком не объяснил, почему не приехал читать лекции. Послал короткое невнятное сообщение: мол,
Ландон включил стационарный компьютер, которым не пользовался целую вечность. Достал из коробки монитор. Нашел синий разъем. После короткой внутренней борьбы открыл скайп. Он, как и в тот раз, когда забирал Молли, не решился ехать на своей машине, сейчас это было бы совсем глупо. Мобильный телефон тоже ненадежен. Почему-то он решил, что такой не связанный с телефонной сетью коммуникатор, как скайп, надежнее. Факс тоже бы сработал, но появиться на кафедре после месяцев отсутствия только ради того, чтобы воспользоваться факсом? Смехотворно, мало того – опасно. И что он напишет?
Ландон открыл список контактов и опять покосился на просроченный билет. Самое разумное – улететь в Штаты и действовать оттуда. Надеть кислородную маску, прежде чем нырять в кровавую бездну и спасать человечество.
Плюс, единица. И десятизначный номер.
– Сколько-сколько?
– Тысячи. Организуют собрания, конференции, называют их то так, то эдак… короче говоря, массовые встречи. Там всех хватают и заталкивают в скотовозы. Ханс Кристиан сказал, что одна из таких акций прошла в Хувете. Хувет – спортивная арена в центре Стокгольма. Девять тысяч мест.
– Невозможно поверить.
Ландон судорожно сглотнул. У всех одна и та же реакция:
– Кто про это знает?
– Понятия не имею. Я говорил только с двумя журналистами. Ханс Кристиан Миккельсен опубликовал статью в “Юлландс-Постен”, датской газете.
– Почему я ничего не слышал?
– Потому что ее урезали до неузнаваемости. Датчане косятся на северного соседа и начинают обезьянничать. Все факты редуцируются до слухов и объявляются фейками. А наше правительство тоже научилось – теперь они сами распространяют фейки от чужого имени, чтобы потом их опровергнуть.
– Невозможно поверить, – в десятый раз повторил Стальберг. – А у вас есть фотографии? Какие-то материальные доказательства?
– Я знаю, где находится бойня. Знаю, где свиноферма. Хелена ранена, у нее инфицированная рваная рана на руке.
– Недостаточно.
Вот этого Ландон и боялся.
– Мы знаем, что…
– Вы утверждаете, что шведское правительство вытаскивает полных людей из домов, держит их взаперти на свинофермах…
– В нечеловеческих условиях, – подсказал Ландон.
– Держит на фермах в нечеловеческих условиях, а потом уничтожает на бойнях? Я правильно понял, доктор Томсон-Егер?
У Ландона заболела голова так, что помутнело в глазах. До сих пор в ушах стоял нечеловеческий крик на бойне в Укерё.
– То есть вы утверждаете, – повторил Стальберг, – что происходит систематическое уничтожение людей, не подходящих под… э-э-э… под установленные правительством телесные нормы? – И опять: – Я правильно понял? В Швеции происходит тайный геноцид населения с избыточным весом и никто про это не знает?
Ландон сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
– Я понимаю, что это звучит безумно…
– Это вообще не звучит, молодой человек. Это немыслимо.
Последняя надежда улетучивалась на глазах, как дымок от давно погасшего костра.
– Послушайте, после того как Партия Здоровья пришла к власти, моя девушка доголодалась до смерти. Они кормили ее своими средствами для похудения, хотя она весила сорок килограммов. Теперь Хелена. Вы можете повторять сколько угодно ваше “немыслимо”, но я сам видел эти грузовики. Я был на бойне. Они стараются убрать последних перед выборами, чтобы на весь мир заявить о победе над эпидемией ожирения. Стокгольм, свободный от жира. Страна, свободная от жира.
Стальберг молчал.
– Я спас одного человека. Одного-единственного. Из многих, из тысяч. Но дальше я ничего не могу сделать… – Он лихорадочно подыскивал убедительные слова, не нашел и сдался. – Наверное, на вашем месте я бы тоже не поверил. В это трудно поверить. Если вообще возможно.
Отвел глаза от физиономии Стальберга и посмотрел на звездно-полосатый флажок в углу. Сколько же сейчас времени в Нью-Йорке? Шесть часов разницы… о черт, там семь утра…
– Прошу прощения за столь ранний звонок, – вяло пробормотал он. – Совсем не подумал о разнице во времени.
Секундное молчание, и Ландон вздрогнул так, что чуть не свалился со стула. Стальберг захохотал во весь голос.
– Вы звоните… – начал было он и опять разразился хохотом. – Вы звоните и рассказываете, что шведские власти устроили в своей стране геноцид, и при этом извиняетесь за ранний звонок?
Смех постепенно угас. Стальберг шумно вздохнул.
– О боже… если все, что вы сказали, содержит хоть зерно…
– Не зерно.
– И как долго это происходит?
– Скотовозы? Хелена получила вызов в мае.
– А что люди говорят? Никто даже не поинтересуется, что происходит в стране?