Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 8)

Я это проделывала десятки раз вместе с Лолой и Маринкой. Едва наткнувшись на этот танец в интернете, на каком-то зарубежном сайте, мы влюбились в него и в кратчайшие сроки научились танцевать под смешную, залихватскую песню: «Дайте Оскар этой богине».

Он нам понравился тем, что, во-первых, это был чисто женский танец, хотя после я видела, как его танцуют парни. Нет, это совсем не то. Это танец для короткой, максимум до середины бедра, расклешённой юбки. При быстрых оборотах она должна взлетать, шокируя мужчин обнажёнными бёдрами, возбуждать их и звать на подвиги.

А во-вторых, мы, слезая со своих байков, устраивали шоу посреди автострад в угоду Марине, заставляя народ собираться вокруг.

Вот и сейчас меня словно перенесло в Саратов, где мы исполнили свой последний танец в своих ультракоротких юбочках.

Видео, которое появилось в интернете от благодарных зрителей, мгновенно стало вирусным. Мы танцевали на улицах разных городов, и к нам уже привыкли, но это… оно было последним, на котором танцевала Марина, известная блогерша и байкерша под ником «Супер Гёрл».

Она пообещала догнать нас по дороге, а в Саратове ей нужно было обязательно навестить одного молодого человека.

Известие о её гибели догнало нас в кафе, и в первую минуту я подумала, что это глупый розыгрыш, но потом посыпались сообщения одно за другим. Мы прибыли на место аварии минут через двадцать после происшествия и воочию смогли убедиться, что такое неосторожная езда на мотоцикле. Разброс деталей её железного коня разлетелся на сотни метров, а Марину я бы никогда не признала в этом изувеченном теле, если бы не татуировка на верхней части бедра, которую сама же ей и наколола.

Но это было позже, а пока мы, прикрыв глаза от яркого света фар автомобилей, бивших прямо в лицо, кружились, подпрыгивали, скользили, выгибая свои изящные фигурки под гомон собравшегося вокруг нас народа.

Мы танцевали, ожидая, когда музыка, льющаяся из динамика смартфона, закончится и можно будет вскочить на свои байки и раствориться в ночи. Но телефон в этот раз словно взбесился. Он не только выдавал мелодию неприлично громко, но едва она шла к завершению, начинал отыгрывать её вновь, словно пытаясь помешать отправиться Марине в свой последний путь.

Я танцевала, и каждый шаг, каждое движение было наполнено свободой и радостью, граничащей с лёгким, пьянящим возбуждением. И мир вокруг меня исчез, оставив лишь пульсирующий ритм и жар, разливающийся по телу.

Я чувствовала, как юбка взлетает, обнажая мои бёдра, и это ощущение было не просто смелым, а дразнящим, вызывающим.

Я улыбалась, чувствуя, как энергия танца проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя его трепетать от удовольствия, и всё больше погружалась в него, отдаваясь ему без остатка. Я слышала, как каблуки уверенно стучат по земле, отбивая ритм, а юбка плавно колышется в такт музыке, словно живое существо, вторящее моим движениям. И для меня в этот миг было важно только одно — быть здесь и сейчас, наслаждаться каждым мгновением, каждым ощущением, каждым вздохом этого пьянящего вечера.

Внезапно смартфон, вероятно, во время особенно быстрых и резких движений вывалился из кармана и упал с громким хрустом на асфальт. Или после падения кто-то наступил на него, и стекло, крошась под каблуком, издало этот звук, но музыка оборвалась.

Я открыла глаза, жмурясь от яркого света, и попыталась прикрыть лицо рукой, оглядываясь в поисках подруг. Не обнаружив их рядом, громко крикнула:

— Марина, Лола, вы где?

Никто не отозвался. Лишь безмолвные чёрные тени кружились вокруг, то вытягиваясь, то уменьшаясь в размерах.

— Марина, Лола! — закричала я снова, разворачиваясь на 360 градусов и внезапно наткнувшись на знакомое лицо,ошарашенно спросила: — Люся? А ты тут откуда?

Ответить девчонка не успела. Внезапно ожил смартфон и громким визгливым голосом мымры заорал:

— Бурундуковая! Ты совсем с ума сошла⁈ На патриотическом слёте плясать неизвестно что абсолютно голой!

Глава 6

Я приподняла юбку и сделала кружок вокруг своей оси, демонстрируя свои белоснежные трусики: маленький треугольник спереди и совсем маленький сзади.

В палатке, в которую мы вошли, свет ярко горел, и не разглядеть на мне мини-бикини было невозможно.

Кроме мымры и ещё одной такой же чопорной старушенции, на моём дефиле присутствовали две молодые барышни из президиума. Одна из них была та самая, похожая как две капли воды на жену Старого, и потому мнения по поводу подобного нижнего белья разделились. Не научились ещё голосовать чётным количеством.

Мымра, разумеется, попыталась взять голосом. Едва я задрала юбку, она, как всегда в своём репертуаре, заорала:

— Немедленно снять это безобразие!

И ведь как в воду глядела! Когда вчера утром увидела мымру в палатке, подумала: заметит на мне бикини — вой поднимет.

А на её предложение только усмехнулась. Небось, решила я сюда пошла бычком на заклание. Вот щас! Понадеялась, что сравнит со своими, и её инсульт схватит. Ну или хоть орать начнёт, как свинья перед случкой, и разбудит всё начальство лагеря. Женщин здесь хватало, так что было кому ноздри раздувать. Да и замполит с Карениным не могли не услышать вопли и должны были явиться по первому зову.

Поэтому и злить продолжила, вкладывая в слова сарказм:

— И остаться голой, как вы, в силу своего слабого зрения, и предположили?

— Переодеть! Немедленно переодеть!

— Щас, — буркнула я в ответ, оправляя юбку, — а носить их когда прикажете? Когда мне будет столько лет, сколько вам? Тогда уже поздно.

— Что⁈ — крик мымры достиг самой высокой ноты. — Завтра же эти трусы будут предметом комсомольского собрания, и ты ответишь, где приобрела подобное уродство.

Представила предмет обсуждения на комсомольском собрании. Прямо потянуло поинтересоваться: её школа превратила в такую, или у неё это с детства?

А глядя на обеих барышень, можно было легко догадаться, что по поводу уродства они бы с ней поспорили и горели явным желанием узнать, где такое можно приобрести. Только по этой причине решила ответить:

— Между прочим, это бельё продаётся в Социалистической Республике Болгария, куда каждый год ездят тысячи женщин. И будьте уверены, они его покупают и носят.

— Так это же женщины! — взвизгнула мымра. — Какое отношение ты имеешь к ним?

У меня даже язык где-то залип от возмущения. В принципе, не столько от её слов, сколько от того, что ни Каренин, ни Валера до сих пор не пришли на выручку. А то в лагере два жениха имелось, а по факту — сирота казанская. А бывший так вообще отморозился, по сути никак не отреагировав на живучесть Бурундуковой. Вот и приходилось самой отбиваться.

— Что значит «какое»? А я кто? Кончита Вурст?

Мымра раскрыла рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь глупость, но в этот момент в палатку проскользнула ещё одна женщина. Вполне миловидная, лет сорока, и в платье, могла голову отдать на отсечение, приобретённом у форцовщиков. А её длинные волосы были собраны вверх в идеальную причёску. В моё время стилисты за такое неплохо бы содрали.

Её я видела впервые, но и она, вероятно, была не из последнего состава, потому как глянула на мымру совершенно недружелюбно.

— Ольга Павловна, что за крики вы устроили? Вас слышно даже за дальними палатками. И почему прерван активный отдых в честь открытия слёта? У нас договор с музыкантами на два вечера: открытие и закрытие слёта. А они говорят, что вы запретили им выступать. Вы можете объяснить причину?

— А вы сами гляньте, Екатерина Тихоновна, — мымра хоть и уменьшила свой голос на пару октав, но визгливость никуда не исчезла, — комсомолка и носит вместо трусов непонятно что. Всё равно что голая. Сейчас отплясывала нечто абсолютно чуждое советскому обществу, так ещё её юбка взлётала вверх. Мало того что совершенно неприлично всё это выглядело, так вы бы глянули, как на это отреагировали комсомольцы. Смотрели на голые ягодицы с явным осуждением. И несмотря на её поступок во время пожара, о котором нам сегодня рассказывали, многие комсомольцы высказались за то, чтобы провести комсомольское собрание и осудить действия Бурундуковой как чуждые нашему обществу.

На счёт «смотрели с осуждением» — это она, конечно, ляпнула с больной головы, а тем более за многих комсомольцев. Кроме Гольдман, никто не будет возбухать, но ей в бикини ходить противопоказано. Для этого нужна красивая попка, а не тощие ягодицы.

Видела я на видео, как порхает юбка: едва заметно, а уж в полумраке, хоть кто-то и направил на меня фонарь во время танца, так это одно мгновение. Лёгкая эротика, и смотрится гораздо симпатичнее, чем в классе, когда какая-нибудь девчонка наклоняется за упавшим мелом. Много кривотолков потом? Да никаких. А если и порхнула юбочка чуть выше, так кроме дискомфорта в штанах и восхищения ничего вызвать не могла. И если бы мымра не заорала в микрофон, как полоумная, так каждый затаил бы воспоминания в себе. Это ведь танец был, а не стриптиз.

Екатерина Тихоновна не перебивала. Молча выслушала монолог англичанки и только тогда задала свой вопрос:

— Вы меня, Ольга Павловна, не услышали? Я спросила, почему вы запретили ансамблю играть?

— Именно из-за этого, — голос мымры снова полез вверх.

Екатерина Тихоновна вытянула губы, причмокнула и, глянув на барышень, сказала: